Алексей Птица – Аксум (страница 24)

Примерно в полночь планер оказался полностью собран и готов к полёту. Пристроенный между палками сборной деревянной конструкции, он стоял в ней жёстко зажатый, как девушка между хулиганами. Подойдя, я проверил его и ещё несколько минут провозился, проверяя интересное устройство, что придумал сам на основании труб диких карликов.

Удовлетворённо кивнув, я начал подвешивать к планеру небольшие зажигательные бомбочки в керамических кувшинах. Тут как бы самого себя не спалить сдуру, неловко дёрнешься, и привет! А если расколется это дерьмо в воздухе, да и на земле тоже, потушить пламя окажется весьма затруднительно.

Где-то в полночь я снял со «стапелей» свой примитивный летательный аппарат и, к вящему ужасу присутствующей здесь же охраны, разбежался и прыгнул с ним с обрывистой стороны холма. Планер на мгновение завис, потом клюнул носом, устремляясь к земле, но восходящий поток воздуха успел его мягко подхватить и швырнуть обратно в ночное небо.

Несколько минут напряжённой борьбы с воздушными потоками и самим планером, и вот я начал парить, медленно набирая высоту по спирали. Тёплый ветер подхватил меня и устремил вперёд, мягко подталкивая вверх и вверх, но я не поддавался его коварному плану и стал снижаться, одновременно высматривая вражеский лагерь.

Хотя, что его высматривать? Вот он, прямо подо мной, обозначен сиянием ночных костров, сейчас уже совсем редких, но, тем не менее, ясно видимых сверху. Сделав несколько кругов над ним, я стал выбирать подходящий момент для атаки, из которой ещё следовало вернуться обратно, сбросив всё ненужное, для создания запланированного эффекта. Наконец, ветер переменился, дав мне возможность начать боевую операцию.

Чуть склонив вниз нос планера, я добился того, что он стал стремительно снижаться, и пальцем правой руки откинул сейчас же предохранительную крышку с импровизированной сирены. Сильный поток воздуха с огромной скоростью тут же проник внутрь, заставив весь немудрёный механизм вращаться и издавать жуткий и одновременно убийственно-тоскливый звук, далеко распространившийся вокруг.

Громкий полувой — полустон пронёсся над землёй, пугая все окрестности. Не только люди, но и многие животные, услышав его, вздрогнули и остановились. Не в силах выдержать эти звуки, они бросились наутёк, стремясь оказаться как можно дальше, чтобы не сойти с ума. Мои воины были предупреждены и, как заслышали этот вой, зажали себе уши. Но не звуком единым, и я стал срезать закреплённые на планере бомбочки.

Небольшие и круглые глиняные кувшины, начинённые примитивной зажигательной смесью, полетели вниз. Разбиваясь о землю, они вспухали всплесками огненных цветов. Дикий вой давно уже разбудил вражеский лагерь, а сброшенные на него зажигательные бомбы устроили в нём ужасную панику. Люди просыпались, вскакивали, хватались за оружие и начинали метаться, пытаясь спастись от неведомой напасти, страшной, тем более, что она прилетела к ним с неба.

Всё для них в этот момент казалось ужасным: небо, откуда слышался нечеловеческий вой, что могли издавать только демоны, хоть в понимании этого мира их ещё и не существовало; земля, что горела у них буквально под ногами, неизвестно отчего; собственный товарищ, который в панике вдруг превратился во врага. Им казалось, что в ночь явились боги подземного мира, чтобы забрать к себе в дом души ещё живых людей, сжигая их тела и сводя с ума тех, кто не сгорел. Паника нарастала, и весь лагерь, проснувшись, стал метаться, спасаясь от ночной бомбардировки.

С трудом выровняв планер почти у самой земли, и напугав своим видом всех, кто успел меня заметить, я повернул его в сторону холма, долетел до которого уже практически чудом и только из-за того, что успел сбросить весь зажигательный груз. Действительно зажёг, что называется, век помнить меня будут, а то и больше.

Планер ткнулся в склон холма, за мгновение до этого я успел с него соскочить и покатился по земле кубарем. Получилось на тройку с минусом, но получилось, даже не ушибся, что радовало. Теперь планер на разбор, а самому спать, утро вечера мудренее, да и отдохнуть надо. Ну, а противник? А что противник? Противнику спать нельзя, у него, вон, пожар.

Оглянувшись, я увидел, как в стороне пылают несколько ярких огней от моих до сих пор горевших бомб. «Ну, что же, им моральная встряска полезна будет, а нам нет!» — и с этой мыслью я пошёл спать.

Проснувшись на рассвете, вскочил и, взобравшись на вершину холма, стал смотреть на вражеский лагерь, что уже гудел, просыпаясь. Ночью на нас тоже пытались напасть мелкими группами, и даже произошло несколько необъяснимых, с точки зрения нормального человека, вещей. Непонятная гибель нескольких часовых, исчезновение пары ездовых животных, но на этом, собственно, и всё. Больше ничего против нас противник сделать не смог и, очевидно, полночи зализывал свои раны и успокаивался, оттого и битва началась поздним утром.

Возможно, стоило начать атаку с утра пораньше, пользуясь ночным замешательством противника, но от мгновенного удара я воздержался. Не знаю, что меня остановило, но я не хотел торопить события и дал полноценно подготовиться к битве своим воинам. Их настрой на неё более важен, чем попытка ухватить удачу за хвост. Нет, так сегодня не получится, и я это интуитивно чувствовал.

Подошёл Фобос.

— Егэр⁈

Я сделал вид, что не слышу его, занимаясь своими делами, потому как давно сказал ему, чтобы он называл меня не Егэром, а Мамбой, но старый пень, косивший под страх, по-прежнему окликал меня Егэром.

— Не хочу я тебя Мамбой называть, вождь, тогда уж лучше Деймосом кликать буду, так и мне привычнее, и тебя это характеризует в полной мере.

— Горазд ты говорить, Фобос, но зови Деймосом, раз не хочешь Мамбой, глядишь, это имечко и до греков с римлянами, через кушитов и египтян, дотянется.

— После вчерашней ночи, как все узнают, обязательно дотянется. Какую диспозицию будешь думать? — ответил Фобос.

— Обычную, — буркнул я, — впереди копейщики, за ними мечники и лучники, а на флангах дромадарии и пельтасты.

— То верная позиция, но у кушитов в бой пойдут слоны и колесницы.

— Я стрелков-дромадариев вперёд пущу. Они слонов забросают стрелами, разозлят, и те бросятся в бега, заодно и своих потопчут.

— Не бросятся, их убьют раньше.

— Может, и убьют, мне всё равно, как они сдохнут: от моих стрел или от чужих, — разозлился я.

— То верно, но их больше, и у них одни опытные воины.

— А мои что, неопытные?

— У тебя много молодёжи и тех, что достались тебе от Аксумского царства, они не станут биться за тебя в полную силу.

— Откуда знаешь?

— Предполагаю, — уклончиво ответил Фобос, — слишком мало времени прошло, как ты захватил наше царство.

— Понятно, я это учту. Они получат порцию эликсиров, которые помогут им стать бесстрашными и сильными бойцами, и отринуть всякие мысли о поражении и слабости.

— Ты думаешь, они не побегут с поля битвы?

— После принятия зелий, нет, скорее наоборот, ринутся в бой в первых рядах.

— Угу, что же ты такое им дашь, вождь?

— Звиздюлей, — ответил я по-русски.

— Звиздюлей? — коверкая слово, переспросил Фобос.

— Да, и очень много, — ответил я уже на местном наречии, — чтобы уж хватило наверняка. Это им очень поможет, и они с честью защитят наше царство.

Фобос с большим сомнением смотрел на меня, не понимая, что я просто злорадствую и, можно сказать, ехидничаю. Да и было отчего. Я решил, что каждый воин получит свою порцию отвара, а кто-то и не по одному разу, только отвары у всех будут разными. У одних укрепляющие, у других стимулирующие, а кому-то достанется и зелье берсерка, только вот дозы для каждого я выберу абсолютно разные.

Кроме того, уже после выхода за пределы Аксумского царства я переформатировал некоторые воинские подразделения, создав несколько новых. Весь принятый за последний год молодняк, не имеющий настоящего боевого опыта, я свёл в одно подразделение, за исключением лучников и особо одарённых копейщиков, но таких оказалось совсем немного. Воинов прежней аксумской армии также объединил в отдельные штурмовые роты, поставив над ними своих командиров. Они и сами тому оказались рады, не желая становиться в строй с воинами, что привёл я, но мне на их эмоции, по большому счёту, глубоко наплевать. Этим действием я преследовал сугубо прагматичные цели.

Зелье берсерка очень коварное и очень действенное, давать его постоянно и в больших дозах нельзя, а без него мы не в состоянии победить армию, что кратно превосходит нас числом. У моих бойцов нет ни опыта, ни стойкости, как у римлян или греков. Я прекрасно знал менталитет большинства народов Африки, и он меня откровенно удручал. Здесь всё зиждется на страхе, а не на понимании и моральных качествах, ну а там, где всё основано на страхе, там всегда будет повальное бегство в случае любого поражения, и ни о какой стойкости в бою и речи можно не вести.

В общем, когда знаешь моральные качества собственных солдат, то владеешь уже ключом к половине успеха. И, тем не менее, мои действия могли всё-таки насторожить кого-то из них, поэтому каждая штурмовая рота и молодняк получили красочный штандарт и мелкие привилегии, что вызвало глухой ропот у части моих воинов, но именно, что глухой.

Пока мы шли, не вступая в сражения, это напрягало, но сегодня всё их недовольство будет погашено одним ударом, и более никто о нём и не вспомнит. Мало кто выживет в предстоящем бою, а тот, кто выживет, оставит своё недовольство либо при себе, либо поймёт мой замысел, и это хорошо, что с одной стороны, что с другой. Ну, а мне, всё же, предстоит продумать ход сражения и подготовить резерв, на всякий случай, да не один, а то слонов у кушитов оказалось многовато, на мой взгляд.