Алексей Птица – Африканский гамбит (страница 31)

Пулемёт, на котором сейчас лежала моя рука, был изрядно поврёжден, в процессе доставки людьми Момо, но они даже не представляли себе всей его ценности. Спасибо, что дотащили его вообще, а не бросили, как бесполезную железяку.

Вот, в принципе, и всё. Копий, стрел, ножей и мечей мне хватило, чтобы вооружить ещё очень многих. Но пока некого. Прежде всего, предстояло решить вопрос оповещения об опасности. На заставе всё было чётко. Сигнальная полоса, сигнальные мины, радиостанции, полевые телефоны. Патрули, служебные собаки, бинокли, наконец.

Этого у меня не было. Предстояло организовывать сигналы кострами, устраивая сторожевые посты. Решено! Я стал отдавать указания Бедламу об организации постов, на самых танкоопасных, тьфу, просто опасных направлениях. Придумал и его состав.

Сторожевой пост должен был состоять из людей, которые зажигали сигнальный костёр, бегунов, методом эстафеты доставлявших важную информацию, и барабанщиков, с комплектом больших барабанов, условными звуками передававших определённую информацию.

Например: «Опасность!», «Нападение!», «Помогите!», «Победа!», «Отступаю!».

Момо получил задачу добавить к своим пятистам партизанам, сколько сможет людей, из числа вновь прибывших воинов из других племён, и идти навстречу французам в город Банги, и дальше в джунгли, организовывая засады, неожиданные нападения, и прочие прелести диверсионной войны.

Ярый брал с собой пятьсот стрелков, и занимал оборону вокруг Банги, контролируя реку и переправу через неё, не давая возможность обойти врагам людей Момо. Когда французы нападут, я не знал. Может, они уже стоят у Банги, но, скорее всего, нет, и время у нас ещё есть.

Задача людей Момо и Ярого, нанести, как можно большие потери наступающим, осыпая их батальоны неожиданными нападениями исподтишка, не вступая в открытое противостояние, а также, нанести большие потери, при возможной переправе. Их винтовки могли принести много беды, расслабившимся от безнаказанности наёмникам.

А потом, они должны были отступить, и забрать с собой всё население города, отправив его сюда. Запасы продовольствия были, а вот людей было всё же ещё мало. Отступив, они должны были ждать меня, с остальными силами.

Пятьсот стрелков я оставлял Бедламу, охранять Баграм, Бырр, и Барак. Хватит уже неожиданных нападений. Пятьсот человек, вооружённых винтовками, были в состоянии дать отпор любому отряду махдистов, или кому-либо ещё.

С оставшейся тысячей стрелков, и всеми остальными толпами иррегулярных негритянских воинов, я собирался отправиться на встречу с Эмин-пашой, по пути стараясь набрать, как можно больше людей в свои войска. Мне нужно было оружие, а воевать с махдистами я собирался позже.

Планируемая операция встречи была, скорее, демонстрацией флага, и пополнением ресурсов. Я не собирался сейчас воевать с восставшими. Во-первых, они были ещё сильны, а я слаб, во-вторых, мне было сейчас не до этого. А вот показать свою силу окрестным племенам, и всем остальным, было необходимо.

Как выкручиваться из продолжения войны, и поддержки войск Эмин-паши, я пока не знал, но догадывался. Я вообще не верил, что англичане кинутся заваливать меня оружием, не в их это правилах. Их политика, дать на медный пятак, и стравить между собой, ради получения следующего пятака (транша).

Так что, наверняка, у меня будет возможность оскорбиться данной подачкой, и отказаться вести с ними дела. Если же я ошибаюсь, то, вступив в первый же бой, надо бежать на свою территорию, возбудив, у обеих сторон, чувство ложной победы и всемогущества. Пусть потом стоят перед зеркалом в человеческий рост, и трясут перед ним оружием, крича — «Я могуч! Я гоняю стаи туч!».

Раздав задачи, я оставил одного раса Алула Куби.

— Скажи мне рас, готов ли ты воевать за меня?

— Готов, повелитель!

— А почему, — задал я каверзный вопрос. Мне надо было знать, на что он готов ради меня, а точнее, ради цели, которой я служу.

— Ты воюешь не за себя… команданте.

Я опешил, не ожидая от него такого ответа.

— Поясни?!

— Ты воюешь, не только ради себя, или ради благ, власти и почёта. Я смотрю на твою хижину, она пуста. Ты богат, а живёшь, как и все. Ты командуешь людьми, манипулируя ими в своё удовольствие. Но, на твоём лице нет радости от обладания их умами и поступками. Я не вижу гарема в твоей хижине, хотя любая, из твоего племени, и не только, ляжет у твоих ног.

— У тебя есть сердце, и оно тоскует до сих пор, по той, которая лежит в урне, с красными бусами. Ты ведешь многих за собой к цели, которую никто не видит, и пока не понимает, но каждый знает — эта цель настолько лучезарна и верна, что они, не задумываясь, идут за тобой в бой, и умирать. И я тоже на это готов. Таким был мой император, благословенный, и ныне мёртвый, Йоханныс-IV, чью память я буду чтить всю жизнь! — он встал, и глубоко склонился передо мной в поклоне.

Я не выдержал, и тоже встал. Прижав руку к сердцу, тоже поклонился ему, но не в таком глубоком поклоне, как он, а только склонив свою кучерявую голову.

— Я принимаю твою службу, рас Алула Куби, и назначаю тебя командующим моим войском в походе.

Через два дня, я стоял, вместе со своей маленькой армией, готовясь в поход. Рядом со мной стоял и рас Алула Куби. Момо, набрав дополнительно к своим пятистам, ещё триста воинов, уже «упылил» в сторону Банги. Всю ночь он кувыркался со своими пятью жёнами, его радостно-прощальные крики слышало полгорода.

Мне даже пришлось пожертвовать капельку эликсира для потенции, трудно отказать человеку, идущему в бой, в котором, возможно, суждено погибнуть, в маленькой радости. Пусть уж насладится своими молодыми жёнами, будет потом о чём вспомнить в Валгалле, или куда он там попадёт, после смерти.

Уже, став тысячником, негр Момо был удивительно хитёр, звероват, жесток, феноменально сообразителен и изворотлив. Я надеялся на него. Да, он мог и хотел бы занять моё место, я это понимал. Но взгляд, который он бросал на моё копьё, на мой жезл, и лицо, изборождённое шрамами, говорил об обратном.

Он не думал, он чувствовал, что только со мной он возвысится над остальными, и достигнет того положения, которого хочет, или считает достойным. Поэтому я не переживал о его предательстве. Момо не предаст, он будет до последнего воевать, а потом тихо исчезнет, если проиграет, чтобы объявиться совсем в другом месте, и под другим именем. Такие люди существовали в любые времена и эпохи.

Тысячник Ярый стоял недалеко, в составе своей тысячи стрелков. Вчера я его учил стрелять из пулемёта. Ох, и намучился я с ним. А тут ещё и нельзя тратить много патронов, у нас не бесконечный их запас, да и брать их пока негде. Пришлось его учить, как маленького, не забывать подливать воду в кожух охлаждения пулемёта, чистить и смазывать его.

Также пришлось долго объяснять, что пулемёт может заклинить, или возникнет перекос патрона. Как мог, я это всё показал, и объяснил ему, как это всё устраняется. Не знаю, понял ли он всё до конца, по крайней мере, стрелять я его из пулемёта научил. Пулемёт он возьмёт с собой этот, трофейный, уже покалеченный, так что, не жалко.

Оставалось у меня перед походом ещё последнее, наиважнейшее дело.

— Собирайся, Луиш, — сказал я, ворвавшись ночью в его хижину, вырвав его не только из объятий Морфея, но и Мабетты, оценив мимоходом её голые округлости. «А неплохо, неплохо» — и тут же выкинул эту мысль из головы.

— Я тут государственными делами занимаюсь, а ты от женской груди… оторваться не можешь. Вон Мабетта, вся в засосах, и еле дышит. «Ушатал» свою подружку, — нахмурил я свои брови.

Мабетта состроила злое лицо, и вызывающе отбросила накидку, которой до этого времени прикрывалась, показав свою смуглую кожу во всей красе, без единого засоса.

«Ну-ну, какие мы обидчивые».

— Собирайся, — повторил я Луишу, снова не обращая никакого внимания на его жену, — поедешь в Америку, и жену не забудь свою. Ты, кстати, перешёл в коптское православие?

— Нет??? Завтра же, ты и твоя Мабетта, носят коптские кресты, я так и быть, буду вам крёстным отцом. (Надо же на прощание одарить поцелуем, и прижать к себе целомудренно… чужую красотку, ну и что, что взялся не за талию. Что выпирало, за то и взялся. Не навсегда же, на прощание… Пусть вспоминает, как команданте обнимал её, и детям своим будет рассказывать об этом. Особенно, дочерям).

Луиш, хлопал глазами, ещё до конца не проснувшись.

— Луиш, — сжалился я, — наступают тяжёлые времена, нам надо консолидироваться. Поедешь сначала в Кабиндо. Я узнал, там твои земляки хозяйничают. Основываешь там перевалочную базу. Потом в Америку, налаживать связи. Свяжешься с Феликсом, он тебе поможет. Если откажет, расскажешь ему о выгоде, и то, что всё будет очень трудно. Мне нужно оружие и люди.

— Там, на побережье, тоже люди живут, и тоже никому не нужные, а мне нужны. Гони сюда всех, кого сможешь. Только, чтобы живыми дошли. Мёртвые мне не нужны, я не повелитель зомби, и не маг-некромант, воевать с ними не умею.

— Я тебе отдам все камни, золото и эликсиры, оставшиеся у меня, продашь через Феликса, или с его помощью. Денег хватит. Да, и мне нужно будет срочно встретиться с Феликсом. Хотя… он, наверное, придёт к тому времени с очередной партией оружия. Если, конечно, я останусь в живых.