Алексей Птица – Африканский гамбит (страница 21)

Сам я собирался направиться на встречу с Эмин-пашой, и заодно подчинить себе все племена, обитавшие между мною, Южным Суданом, и территорией будущей Уганды, где располагались довольно сильные и хорошо развитые королевства. Да, да, я не шучу!

Там находились королевства Буганда и Буниоро, а также, более мелкие, Анколе и Торо. Им предстояло быть уничтоженными в будущем, и попасть под протекторат англичан.

Так что, после того, как я разберусь с местными джихадистами, я направлю свои стопы туда, спасать для себя королевский престол короля Уганды, вырывать его из жадных лап англичан. А пока надо учиться, учиться, и учиться. Вот только Эмин-паша меня сильно напрягал, своим мутным глазом, и изворотливостью. Ну да, на каждый хитрый болт, найдётся и тяжёлая гайка, с ржавой резьбой, а уж в Африке, тем более.

Казаки должны были мне наладить хоть какое-нибудь производство, например, собрать примитивные ткацкие станки, которые мне привёз Феликс. И учить воевать всё новых, и новых воинов. Да, и в земледелии и скотоводстве они хорошо разбирались. А уж приключений и денег они здесь получат, выше крыши.

Накопленные золотые монеты я им выплатил авансом, значительно заинтересовав в результате. Так что, надежды у меня были, осталось только их все реализовать. Будем работать и жить.

Глава 11 Князь

Через двое суток, Момо представил мне свои три сотни, готовые идти в бой, и освободить Банги. Каждый из воинов обладал разнообразным холодным оружием, и фирменными щитами. Эти щиты были гордостью моих кожевенных мастерских.

Благодаря тройному слою толстой кожи и дерева, они выдерживали попадание крупнокалиберной пули, если стрелять издалека. И револьверной, с любого расстояния. Здесь были одни из лучших воинов, набранные из разных сотен, но не лучшие. Лучших… я оставил при себе.

Как я и советовал сотнику, он взял с собой воинов из числа охотников, наиболее склонных к проведению диверсий. А судя по их лицам, не сильно добрым, и обезображенным не интеллектом, а низменными страстями, они все, как на подбор, были очень жестокими.

Общий смысл операции был таков. Не вступая в открытое противостояние, захватить опорный пункт, устроенный в Банги французами, и уничтожить там всех захватчиков, кроме парочки туземцев, и одного белого. И дать им уйти. Ко мне прислать визиря Массу. Но на этом операцию не заканчивать, а спуститься вдоль реки Убанги, потом вдоль Конго, и уничтожать все попадавшиеся французские станции, каждый раз оставляя нескольких выживших, давая им возможность сбежать. Захватывать, при этом, в качестве трофеев, оружие и продовольствие.

Нападать следовало неожиданно, и после проведения тщательной разведки. А лучше всего, это надо было делать ночью. Ну, тут уж, по обстоятельствам. Остановиться стоило тогда, когда количество гарнизонов и находившихся в них воинов, становилось всё больше, и они начинали попадаться чаще, либо количество и тяжесть трофеев мешали проведению операций.

Уяснив задачу, Момо, и все его три сотника, ушли, оставив после себя неясную тревогу. А смогут ли они без меня справиться? И если смогут, не будет ли жёсткой «ответка?». Но тут я считал, что прав. У меня украли территорию и будущее, а я буду молчать?

Не успела улечься пыль от ушедших, а меня ждали другие дела и заботы. Рас Алала Куби жаждал разрешения обучать новобранцев, пришедших вместе с нами. И я с удовольствием предоставил ему такую возможность. В его подчинение были отданы больше тысячи человек, которых он вместе с пришедшими с ним воинами, стал рьяно обучать.

Остальные войска, в количестве почти полутора тысяч, получив вместо полностью негодных к стрельбе французских винтовок, новенькие ремингтоны, стали их осваивать, с помощью распределённых им в помощь казаков. Процесс обучения пошёл.

Мне нужно было три месяца, чтобы дообучить владению огнестрельным оружием свои войска, а также войне в рассыпном строю. К тому времени, надо было идти на встречу с Эмин-пашой, чтобы забрать обещанное. Глава коптской миссии, священник отец Кирилл, со всей торжественностью назначил дату крещения новой паствы. Пришлось обеспечить им возможность усиленно работать над этим, и пожертвовать для создания чудес остатками магния.

Церемонию крещения решено было провести возле искусственного пруда с чистой дождевой водой. Создание его, в своё время, стоило мне пары седых курчавых волос на голове.

Наконец, всё было готово для церемонии. Первым окрестился я, потом мои сотники и десятники. Остальных просто загнали в освящённую воду, и окропили святой водой, окурив кадилами и проделав все необходимые процедуры крещения, я не сильно в этом разбираюсь. Даже был хор, состоявший из трёх человек, затянувших басом напевную молитву, которая заставила застыть в благоговении перед происходящим, стоявших в стороне и наблюдавших за этим, группу казаков.

После крещения, я натянул на шею золотой крест, и всё, я копт. Веришь, не веришь, всё от Бога. Здесь же, пользуясь, так сказать, случаем, и торжественной обстановкой, меня объявили князем всего народа банда, и повелителем прочих племён, живущих на моей территории.

Теперь всё, я не вождь, а чёрный князь целого народа. Построив чёрные сотни, торжественно объявил им о своём высоком звании, и подарил толпе самую радостную из всех своих улыбок. Рядом со мной, стояло моё копьё, с безвольно свисающими шкурками змей, заканчивающимися оскалённой пастью.

Змеи слегка покачивались на ветру, обвивая древко копья. В руках я держал новый скипетр, он же, дорожный посох, больше похожий на булаву, с длинной ручкой, и рукоятью, в виде головы змеи. Глаза каменной змеи равнодушно смотрели на происходящее, из-под положенной на неё руки. Отец Мефодий с неодобрением смотрел на меня.

А на него, с таким же неодобрением, смотрели головы моих врагов, унганов, принесённые из похода, и развешенные на шестах, возле хижины. Головы Наобума и Уука тоже там присутствовали, но больше смотрели друг на друга, чем по сторонам, вечно упрекая друг друга в проигрыше. Есаул Ашинов, заходивший ко мне время от времени с докладом, и решая организационные и бытовые вопросы, всё время чертыхался при их виде, и торопливо крестился, глядя на это непотребство.

Я же давно к ним привык. В этой компании не хватало третьего. Им должен был стать Аль-Максум! Но эта сволочь где-то скрывалась от меня, и я не мог его пока поймать. Ну что ж, «сколько верёвочке не виться, а кончик завсегда сыщется». Я… подожду…

1889 год подходил к концу, а я ещё никак не мог стать, хотя бы, великим князем, и захватить большой кусок территории, а не эти жалкие две тысячи квадратных километров.

Казаки собрали ткацкие станки, и местные женщины стали учиться на них работать. Вскоре появились и первые образцы тканей, с чисто африканским орнаментом. Все они достались в награду казакам. Эти ткани, сделанные из местных растений, и даже коры деревьев, были очень красивы, и окрашены в чёрные, либо красные и синие цвета, или имели двухцветный орнамент.

Конечно, казаки сначала удивлялись голым телам местных мужчин и женщин, но потом попривыкли, кроме совсем молодых казаков. Но те, понятно почему, не могли спокойно пройти мимо голой груди, или оттопыренной задницы, вызывающе торчавшей из-под куска ткани, или травяной юбки. Но проблем пока не было, и слава Богу.

Мы ещё долго очищали пруд от массового крещения негров. Копты были довольны, и активно затаскивали в него всё большее количество людей, объявив его воду священной, и дарованной Богом из чистых небес. Большинство из них ушло под охраной воинов, во все контролируемые селения и города.

Подумав, я отправил самых решительных священников на сопредельные территории, распространять свет веры дальше, придав им по два десятка воинов, для охраны от фанатиков языческих богов. События, тем временем, шли своим чередом.

Войска обучались, казаки охотились на слонов и прочих зверей, добывая слоновую кость и шкуры редких животных. Ремесленники создавали новые изделия, а новоявленные крестьяне, из числа самых хилых и забитых, работали на полях, вспахивая их плугом и бороной.

Ради любопытства, я дал себя уговорить поохотится. Ничего интересного в этом не оказалось. Группа загонщиков выгнала на нас небольшую семью слонов, торопливо переставлявших ноги, и непрерывно громко при этом трубящих. Казаки, выждав, открыли огонь из винтовок. Приложив к плечу свой старый слонобой Энсфилда, я тоже прицелился и выстрелил.

Крупнокалиберная пуля, попав в грудь исполина, заставила встать его на дыбы и мощно затрубить. Перезарядившись, я прострелил ему голову, и старый слон, тяжело завалившись на правый бок, рухнул на землю, подняв целое облако пыли.

Уважение казаков я завоевал не этим, а мастерски ловя змей на их глазах, и сцеживая потом яд. Даже спас парочку из казаков, из числа особо неосторожных, укушенных змеями и насекомыми. А не надо бродить по высокой траве, подражая негритянскому вождю. У некоторых из них началась малярия, с которой я боролся с помощью хинина, и настоек, повышающих иммунитет. Это принесло свои плоды, и никто из казаков, за всё время пребывания у меня, не умер.

Есаул, да и другие казаки, при любой возможности приставали ко мне с вопросами, откуда я знаю так хорошо русский язык, но с каким-то непонятным акцентом. Хотя акцент, как раз-таки, был у них, а не у меня.