Алексей Прокопенко – Комментарий на послание к Римлянам (страница 3)
Гражданство Рима давало следующие привилегии18. Во-первых, право участвовать в голосовании – однако для этого нужно было находиться в Риме. Пользовался ли Павел когда-либо этим правом, мы не знаем. Во-вторых, освобождение от унизительных форм наказания, в частности, бичевания. Эта привилегия несколько раз оказывалась полезной апостолу Павлу во время его миссионерских поездок (Деян. 16:37; 22:25). Однако в тех случаях, когда его бичевали не римляне, а иудеи, Павел избегал апеллировать к своему римскому гражданству, что в глазах его соотечественников могло быть расценено как предательство19. Поэтому он пять раз подвергался бичеванию, три раза избиению палками и один раз – побиению камнями (2 Кор. 11:24–25). В-третьих, граждане Рима имели право апеллировать к суду Кесаря, тем самым выходя из-под юрисдикции местных властей и даже римских прокураторов. Павел воспользовался этим правом, когда потребовал суда Кесаря у римского прокуратора Порция Феста (Деян. 25:10–12).
О родителях Павла известно не только то, что они были гражданами Тарса и Рима, но и то, что они строго придерживались иудейских обычаев. Рассказывая о своей впечатляющей «религиозной родословной» в Послании к филиппийцам, Павел пишет: «Если кто другой думает надеяться на плоть, то более я, обрезанный в восьмой день, из рода Израилева, колена Вениаминова, еврей от евреев…» (Фил. 3:4–5). Нетрудно заметить, что в этом описании он движется от меньшего к большему. «Обрезанный в восьмой день» значит, что родители включили его в общину завета, исполнив над ним требование завета Авраамова. Однако обрезанным мог быть не только прямой потомок Авраама, но и любой раб, купленный евреями у иноплеменников (ср. Быт. 17:12). Поэтому Павел уточняет: «…из рода Израилева…» Это значит, что он был потомком патриарха Иакова, получившего имя «Израиль». В то время как некоторые израильтяне, особенно жившие в рассеянии, не могли точно указать свое происхождение, Павел знал, что он из «…колена Вениаминова…». Скорее всего, его предки были настолько щепетильны в отношении этнической чистоты, что хранили родословные, которые восходили к самому Вениамину. Они были людьми, посвященными своему народу, несмотря на то что проживали на языческой территории. Слова «еврей от евреев» предполагают, что родители с детства учили Павла еврейскому и арамейскому языкам и что его семья строго следовала иудейскому образу жизни20.
Проведя в Тарсе ранние годы своей жизни, Павел отправился в Иерусалим, чтобы учиться в раввинской школе. Обычно евреи отправляли детей на учебу в двенадцать-тринадцать лет, так что можно предположить, что и Павел переехал в историческую столицу Израиля в этом возрасте21. Наряду с множеством мелких школ и раввинских академий22, в Иерусалиме в то время существовали две ключевые академии: дом Гиллеля и дом Шаммая23. Неправильно было бы утверждать, что школа Гиллеля была во всех отношениях более либеральной, чем школа Шаммая, как это иногда представляют, – в некоторых аспектах Гиллель трактовал закон строже24. Во всяком случае, во многих вопросах эти школы расходились и считались соперничающими.
Павел учился в школе Гиллеля. Он сообщает, что был воспитан «…в сем городе при ногах Гамалиила…» (Деян. 22:3). Раббан Гамалиил был внуком Гиллеля и его преемником на посту руководителя школы25. Его слава намного пережила его самого, так что в Талмуде о нем сохранилось такое утверждение: «Когда раббан Гамалиил (старший) умер, слава Торы прекратилась и чистота и самопожертвование погибли»26. Лука тоже характеризует его как «законоучителя, уважаемого всем народом» (Деян. 5:34). Таким образом, учиться «у ног Гамалиила» не было чем-то обыденным – напротив, это было огромной честью. Согласно более поздней талмудической традиции, в школе Гамалиила одновременно учились около тысячи молодых людей, половина из которых изучала Тору, другая половина – греческую мудрость27. Судя по содержанию всех писем Павла, в которых на каждом шагу цитируется Ветхий Завет и почти совсем не упоминаются греческие авторы, он находился в первой группе.
Поступление в школу Гамалиила было для Павла поистине провиденциальным. Как замечает Макрей, «насколько иной могла бы быть история, попади Павел под влияние школы Шаммая…»28. Одним из самых больших преимуществ, которое он должен был получить в результате влияния Гамалиила, было то, что последний был положительно настроен по отношению к язычникам (неевреям). Вслед за своим дедом Гиллелем он всячески приветствовал, когда язычники обращались в иудаизм, и искал возможности привлекать их к иудейской вере29. Шаммай же, напротив, негативно смотрел на такую возможность, отказываясь беседовать о законе с язычником, который не был готов заранее и беспрекословно согласиться со всеми установлениями иудаизма, письменными и устными30. Положительный взгляд на миссию среди языческих народов сыграл немаловажную роль в жизни Павла, которому суждено было много проповедовать за пределами Иудеи и даже называться «апостолом язычников» (Рим. 11:13).
Гамалиил известен из Нового Завета как член синедриона, который призвал отнестись к апостолам Иисуса Христа с милостью, полагаясь на Божий промысел: «И ныне, говорю вам, отстаньте от людей сих и оставьте их; ибо если это предприятие и это дело – от человеков, то оно разрушится, а если от Бога, то вы не можете разрушить его; берегитесь, чтобы вам не оказаться и богопротивниками» (Деян. 5:38–39). Высокое положение Гамалиила в синедрионе косвенно отражено в том, что он «…приказал вывести апостолов…» (Деян. 5:34), а уважение к нему остальных членов продемонстрировано в его уверенности, что для решения участи апостолов ему понадобится лишь «…короткое время…» (там же)31.
Занятия в раввинской школе выявили немалые духовные и академические способности Павла. Как он сообщает о себе: «…преуспевал в иудействе более многих сверстников в роде моем, будучи неумеренным ревнителем отеческих моих преданий» (Гал. 1:14). По-видимому, фраза «преуспевал в иудействе более многих сверстников» подразумевает, что он был среди лучших учеников. А неумеренная ревность по «отеческим преданиям» показывает его приверженность традиционным иудейским толкованиям, которые изучались в раввинских школах и позднее были зафиксированы в Мишне, Гемарах Палестинского и Вавилонского талмудов, мидрашах и других сборниках раввинистической мудрости32.
Как и его учитель Гамалиил, Павел относил себя к религиозной партии фарисеев: «…по учению фарисей…» (Фил. 3:5). В качестве представителя этой партии он стал известен всем жителям Иерусалима: «…они издавна знают обо мне, если захотят свидетельствовать, что я жил фарисеем по строжайшему в нашем вероисповедании учению» (26:5). Название «фарисеи» происходит от иудео-арамейского
В своем вероучении фарисеи были более консервативны, чем другая религиозная партия – саддукеи. Этот консерватизм выражался в том, что они буквально воспринимали библейские свидетельства о сверхъестественном, тогда как саддукеи толковали их аллегорически36. В частности, фарисеи, в отличие от саддукеев, верили в буквальное существование ангелов и бесов: «Ибо саддукеи говорят, что нет… ни ангела, ни духа; а фарисеи признают и то и другое» (Деян. 23:8).
Далее, фарисеи, в отличие от саддукеев, буквально воспринимали свидетельство Писания о воскресении мертвых: «Ибо саддукеи говорят, что нет воскресения…» (там же). Поэтому Павел даже мог воскликнуть в синедрионе: «Мужи братия! Я фарисей, сын фарисея; за чаяние воскресения мертвых меня судят» (Деян. 23:6). Хотя позднее он дал понять перед римским прокуратором Феликсом, что иудеи восприняли эти слова как хитрость или «неправду» (Деян. 24:20–21), в определенном смысле они были совершенно истинными. Дело в том, что надежда на воскресение мертвых была воплощена для Павла ни в ком ином, как в Иисусе Христе. Поэтому в Афинах он «…благовествовал им
Как мы помним, Гамалиил первоначально отнесся к ученикам Христа снисходительно (см. выше). Изменил ли он свое мнение с течением времени, мы не знаем, однако известно, что его ученик Павел как минимум со времени публичных проповедей Стефана был настроен против христиан: «Савл же одобрял убиение его» (Деян. 8:1). Он не просто не соглашался с их учением, но направил весь свой религиозный пыл, с которым ранее продвигался в изучении Торы, на борьбу с последователями Христа. Он стал «…по ревности – гонитель Церкви Божией…» (Фил. 3:6). После казни Стефана Павел продолжал преследовать христиан, выискивая места их домашних собраний и бросая их в тюрьмы (Деян. 8:3). Он видел в них такое большое зло и такую большую угрозу иудаизму, что в своей ревности готов был отправиться за ними в далекий Дамаск (Деян. 9:1–2; 22:4–5), где, по-видимому, возникла растущая христианская община (ср. Деян. 9:19). Его усилия оказались в определенном смысле эффективными, поскольку Церковь страдала, а Павла боялись (Деян. 9:13–14). Как он вспоминал в Послании галатам: «…я жестоко гнал Церковь Божью и опустошал ее…» (Гал. 1:13). Впоследствии Павел стыдился своей неверно направленной ревности, до конца жизни ощущая на себе этот позорный отпечаток: «Ибо я наименьший из апостолов, и недостоин называться апостолом, потому что гнал Церковь Божью» (1 Кор. 15:9).