Алексей Поворов – Тринадцатый (СИ) (страница 76)

Зверев рухнул на колени. Ноги не могли его больше держать, голова закружилась и его стошнило.

— Я не верю тебе. Почему я? Почему?!

— Ты хочешь продолжить? Или мне остановиться? Вид у тебя, мягко сказать, неважный.

— Да, я хочу знать все!

— Ну что ж, будь, по-твоему. Признаюсь, даже если бы ты не захотел, тебе все равно пришлось бы увидеть это. Смотри, генерал. Смотри и сознавай, что ты натворил. Иуда по сравнению с тобой — ангел в белой тоге.

Не успел Анатас договорить, как все вокруг снова ожило.

— Я никогда не пойду на это, Маркус! Отец хотел не такой судьбы для нас, — сплевывая кровь, проговорил Луций.

— Ты думаешь, я хотел такой судьбы?! Нет! Разве я сам научился убивать людей?! Это все ты. Ты был хорошим учителем. Помнишь ту девушку? Помнишь?! — заорал преторианец.

— Нет, я не помню. Их было слишком много. Так много, что их лица ушли из моей памяти и перестали мне сниться.

— Не помнишь? Зато я помню! Помню в мельчайших подробностях, как холодное лезвие режет ее горло! Помню твой ледяной взгляд, твои глаза, в которых не было ни капли сожаления, ни толики раскаяния. В тот миг ты был для меня богом!

— Я не сделаю того, чего просит прокуратор. Можешь убить меня прямо сейчас, но я не пойду на это.

— Сделаешь! Я тоже не хотел убивать тех детей!

— Каких?

— Ты забыл?! Конечно, ты забыл. А я помню, как смотрел на них. Как не хотел делать этого, но повиновался твоему приказу! Ты, великий Луций, генерал Черного легиона, не знающий страха и поражения. Разве я мог ослушаться тебя?

— Я был во мраке. Я не осознавал того, что понимаю сейчас.

— Нет, Луций, это ты сейчас во мраке. Разве можно бросить все ради иллюзий какого-то сумасшедшего, выдающего себя за царя иудейского? Ты предал то, что создал. Ты предал власть и меня.

— Ты не прав. Тобой овладела ненависть и жажда величия. Мне знакомо это состояние. Поверь, это не лучшая судьба. Ты всегда хотел править Черным легионом, но они не пойдут за тобой. Не делай ошибок. Прошу! Умоляю! Ты же мой брат! Я всегда заботился о тебе! Я всегда защищал тебя! Я был рядом с тобой в битвах! Ты же мой брат, Маркус, что ты творишь?

Преторианец схватил Луция за горло.

— Нет! Ты предал императора! Ты предал отца! Ты предал всех! Ты создал меня, и я с достоинством займу твое место! А теперь ты убьешь того, кого считаешь спасителем!

— Я никогда не сделаю этого.

— Сделаешь! Я обещаю! Я знаю, пытки не дадут результата: они действуют лишь на человека, который не знал боли. Центурион, приведи Марию!

— Маркус, ты не посмеешь! — заорал Луций.

— Уже посмел! Что посеешь, то и пожнешь! Я научился от тебя многому и, в первую очередь, безжалостности.

Центурион скрылся за каменной стеной и через некоторое время притащил к ним женщину. Она была прекрасна. На ее теле были следы побоев, но она не кричала, не сопротивлялась, и ее лицо не выражало никаких эмоций. Ее поставили на колени рядом с Луцием. Они взглянули друг другу в глаза. Центурион вытащил меч из ножен и приставил к ее шее.

— Не надо, — еле слышно сказал Луций, и из его глаз потекли слезы.

Он смотрел на Марию, а она смотрела на него.

— Умоляю, не надо. Она ни при чем.

— А разве причем была жена Бартуса? «Убивай, не раздумывая! Никому и никогда не прощай предательства!», — разве это не твои слова? К тому же я не вижу иного способа заставить тебя сделать то, что требуется. Так ты согласен?

— Да! Да! Будь ты проклят! Да! Я сделаю то, что вы хотите!

— Нет, Луций! Пускай они убьют меня! Не делай этого! Он выше всего! Не делай этого! Не делай! Я этого не стою! Не надо!

— Уберите эту суку! — крикнул Маркус.

Девушку поволокли обратно.

— Ну, так что? Теперь-то ты понял, где твоя слабость?

— Я не позволю ему мучиться!!! — прокричал Луций Марии, которая уже скрылась за каменной стеной. — Я ненавижу тебя, Маркус!

— Я тоже не рад тебе. Ты предал снова! Сначала нас, а теперь и своего учителя. Ты и только ты будешь принимать участие в казни.

— Прошу! Не трогайте ее! Я все сделаю!

— Ты обещаешь?

— Да! Даю слово!

— Ты всегда держал слово! Я верю тебе. Ее немедленно отпустят. Я прикажу, чтобы она могла делать все, что ей заблагорассудится. А ты — ты будешь страдать вечно! Уберите его с глаз моих долой!

Через несколько часов к Понтию Пилату привели смиренного человека.

— Это дом Пилата? — спросил Иисус.

— Да! И заткнись! — сурово ответил стражник.

Вскоре на вилле раздались голоса. Кто-то подошел к сопровождающему и сказал, чтобы ввели подозреваемого.

— Проходи! — вталкивая задержанного во дворец, скомандовал солдат. — Мой господин ждет тебя!

Несчастного проводили в роскошную комнату. Перед ним в кресле, украшенном золотом и серебром, сидел Понтий Пилат. Легионер схватил нищего за шкирку и пихнул вперед ближе к прокуратору.

— Прежде чем я задам тебе вопрос, приготовься подумать над ответом, — потирая виски, произнес прокуратор. — Кто ты? — сухо спросил Пилат.

Странник не ответил.

— Ты смеешь мне не отвечать? Не знаешь, что я имею власть вершить над тобой любой суд, а если понадобится, то и распять тебя? Но я также могу и отпустить тебя на все четыре стороны.

— Я знаю твою власть. Но эта власть не больше, чем власть над птицей, которой запретили летать: она все равно взмоет ввысь — в этом ее жизнь, дарованная Богом.

— Птица не человек, боли не чувствует. А ты даже представить себе не можешь мучения распятого на кресте.

— Могу, — тихо сказал приговоренный и тут же получил плетью по спине.

— Не смей перечить прокуратору! — прикрикнул Маркус.

Корчась от боли, нищий поднялся с колен.

— Разве я могу перечить тому, кто сейчас выше людей? — тихо ответил он.

Маркус снова взмахнул плетью.

— Стой! — крикнул прокуратор. Преторианец послушно опустил кнут. — Я вижу, язык твой подвешен неплохо и голова твоя работает хорошо. А ты знаешь, что первосвященники требуют распять тебя?

— Людям свойственно ошибаться.

— Кому? Людям? — усмехнувшись, переспросил Пилат. — Люди требуют твоей смерти, смерти через распятие. И ты думаешь, что все они ошибаются?

— Каждый человек может быть в чем-то неправ, не надо его за это винить.

— А ты мне нравишься. И что, Маркус тоже ошибается?

— Маркус сделал выбор, это право каждого человека.

Зверев смотрел и не мог поверить своим глазам.

«За что мне приходится находиться здесь? А может, я болен? Да, точно! Я просто болен! Это все фантазии моего измученного воображения! Разве может случиться такое на самом деле? Нет, конечно, нет. Никого из них в реальности не существует, я скоро должен проснуться. Вот сейчас, сейчас все это кончится, и я окажусь у себя дома, и у меня, как обычно, будет болеть голова. Ну же, просыпайся! Просыпайся!», — уговаривал себя капитан.

— Ты не спишь! И перестань укорять себя! Я вижу твой гнев. Ты тот, кто ты есть. Ты воин. Генерал, не знавший поражений. Человек без жалости и совести.

— Я не такой.