Алексей Поворов – Тринадцатый (СИ) (страница 70)

— Конечно, видел. Очередная сумасшедшая сектантка.

— Сектантка?! Ты видел ее, спрашиваю?!

— А что?

— Это она! — крикнул Зверев, чуть ли не во весь голос.

— Кто она?

— Девушка, мать твою за ногу!

— Девушка?

— Та самая!

— Так чего же ты молчишь?!

— Я молчу?! Надо ее догнать!

Александр сидел молча в большой комнате и смотрел на своего повелителя. Набравшись храбрости, он тихо произнес:

— Что прикажете, господин?

— Он здесь.

— Это невозможно, Милорд! — не сдержав эмоций, вскочил из-за стола и почти крикнул Александр.

— Это почему же? — из ниоткуда появился Грешник и по-приятельски обнял главу секты.

— Все идет по плану, Мессир? — вышел из темноты Ворон.

— Все идет, как и должно идти.

— Тогда отдайте его мне! — проревел Маркус, полностью экипированный римским обмундированием.

— Он будет твой, дождись своего часа.

Легионер стукнул себя в грудь и покорно склонил голову. По комнате разнесся металлический звук.

— Он не смог бы сюда проникнуть! — уверенно произнес Александр.

— Конечно, не смог бы, если бы ему не помог Падший, — обвиваясь змеей вокруг учителя, шипел карлик.

— Кого ты поставил на охрану Леканта? — взяв со стола ветку винограда и отщипнув от нее ягоду, спросил Анатас.

— Я все контролирую, господин.

— Послал к нему трех своих отморозков, чтобы те с него шкуру спустили, и успокоился. А псинка-то оказалась хитрее! Нужно было не шкуру с него спускать, а ломать его волю, — заржал Грешник.

— Я приковал его серебряными гвоздями. Он не может освободиться.

— Знал я одного, его тоже к крестику приколотили. Так ничего, воскрес! Прикинь, чудеса какие бывают! — подначивая Александра, снова начал ехидничать горбун.

— Встреча седовласого и тринадцатого неизбежна. Но они ничего не смогут сделать до тех пор, пока тринадцатый не вспомнит, с чего все началось. В этом наше преимущество и одновременно наше слабое место. Но когда он осознает истину, в дело вступит Маркус.

— А если она примет не нашу сторону? Или он не станет сражаться с Маркусом? — спросил Александр.

— Станет! Я заставлю его! — сделав шаг вперед, воскликнул преторианец.

— Побереги свою прыть, Маркус. И подготовь место для встречи с Луцием.

— Да, повелитель, — легионер склонил голову и растворился в воздухе.

— Карты всегда раскрыты для тех, Александр, кто умеет их видеть. Чашу весов можно будет склонить лишь тогда, когда он осознает свое предназначение, а грехи прошлого сделают свое дело. Нужно запятнать его кровью. Он падок на это. Он римский генерал, командовавший Черным легионом преторианцев и никогда не знавший поражения. Он будет думать, что делает все во благо, но она увидит его в совершенно другом свете. Это я создал Луция, а его у меня забрали и превратили в марионетку. Ну что ж, мы начнем все сначала и доведем задуманное до конца. Я верну Луция себе, получу чистую душу и заставлю своего брата принять этот мир таким, какой он есть на самом деле. Без благ, которые Он в него привнес. Второго пришествия спасителя уже не будет — будет очередное пришествие Луция.

— Вы пожертвуете Маркусом, господин? Луций — лучший воин из тех, кого видело человечество. Лишенный дара бессмертия, Маркус падет, — робко промолвил Александр.

— Цель оправдывает средства.

— А если он не станет с ним сражаться, когда вспомнит правду?

— Я его правда. Я покажу ему только то, что надо. Гнев — один из самых любимых моих грехов, — слегка ухмыльнулся Анатас.

— Нам потребуется удача, господин.

— Удача? Что такое удача? Обычное стечение обстоятельств, которое люди воспринимают как чудо. Это то, во что я позволяю им верить. Человек, не знающий поражения, обречен на провал. В этом и заключается сущность людей: подвластные эмоциям и самоуверенные, они губят себя сами, и случай с тринадцатым не исключение. Его беда в том, что он видит лишь то, что желает видеть, упуская суть. Я дам ему его правду, а человеческие амбиции сделают все остальное. Стремясь к благу, он покажет себя с истинной стороны.

— А как же Лекант? — пытаясь не смотреть в глаза Анатасу, робко спросил Александр.

— А что он может сделать? Он сам стечение обстоятельств.

— Но ведь он способен…

Александру не дал договорить Ворон.

— Ты сам расправишься с ним. И поверь мне, это произойдет скоро. Как говорится, мы в ответе за тех, кого приручили.

Четырин и Зверев, задыхаясь от усталости, бежали по коридорам подземного города и почти настигли девушку.

— Постой! — задыхаясь, кричал Виктор. — Да остановись же ты! Я, между прочим, в марафонцы не записывался.

Фигура девушки, петляя по узким катакомбам, то исчезала, то вновь появлялась, освещаемая тусклым светом факелов.

Мокрые темные стены, покрытые плесенью, содрогнулись. Преграда, которая должна была охранять зло, с треском и шумом пала. Стальные замки рассыпались, словно стекло под ударом камня — на волю вышло свирепое существо. Глаза Леканта горели. Холодные и безжизненные, они требовали крови. Зверь огляделся по сторонам и растворился во мраке.

— Кстати, Александр, твой заключенный уже освободился. И он жаждет отмщения. Заковать его было хорошей идеей, но не лучшей.

— Я все контролирую. Лекант полностью в моей власти.

— Даже преданный пес может укусить хозяина, если его не кормить и все время наказывать. Помни, что он только наполовину животное, и эта часть принадлежит тебе, но вторая часть тебя ненавидит. По твоей прихоти он истребил свой род. Никто не властен над ним: ни ты, ни даже я, и уж тем более не Он, — показал пальцем вверх Анатас. — Ты не смог удержать зверя в клетке, не смог разглядеть у себя под носом чистую душу. Падший и тот обвел тебя вокруг пальца. В последнее время ты меня только разочаровываешь. Смотри, Александр, мое терпение не бесконечно, в отличие от моего существования.

Александр опустил глаза, догадавшись, чем это грозит ему. Он получил власть, получил новый облик, он стоял на вершине мира на протяжении сотен лет, и теперь настало время сполна расплатиться за данные ему привилегии. Анатас сидел неподвижно, испепеляя его взглядом. Свита замерла в оцепенении, пытаясь предугадать мысли и желания хозяина. Но разве можно предугадать удар стихии? Разве можно спастись от цунами или торнадо? Внешне Анатас походил на простого смертного, но, в отличие от всего живого, он был лишен любви и сострадания. Он был пуст, словно заброшенная комната, в которой никогда не стояла мебель. Им правило одно — вера в то, что виновный должен быть жестоко наказан, в то, что этот мир должен существовать лишь по законам животного мира, ибо люди не достойны никаких других законов.

— Я все исправлю, — еле слышно проговорил Александр.

— Лучше бы тебя мама исправила! Да лучше б тебя собаки сожрали! Господин, позволь я отрублю ему голову?! — Грешник вытащил из-за пазухи янычарский ятаган, но Анатас жестом руки остановил его.

Александр зло улыбнулся, смотря на уродливое создание.

— Не надо злиться на него. Он суть людей и воплощение их лицемерия, и все же из того, что он говорит, очень многое — правда. Не стоит обращать внимания на него, как не стоит обращать внимания на правду: она была не нужна на заре человечества, не нужна и сейчас.

— Что? Как это не нужна?! — возмутился горбун. — Разве не в суде клянутся говорить правду, только правду и ничего, кроме правды?! Хотя если брать во внимание Петросянова и остальных, правда им, действительно, была не нужна. Правда — это болезнь человечества. Она сводит с ума. Если есть возможность, люди от этой болезни избавляются всеми возможными способами. Зачем нужна правда, когда есть я и деньги?!

— Я все понимаю, но мы тратим время, господин.

— Все идет так, как должно, Александр. Они все равно ничего не смогут сделать, их час пробил. Тринадцатый не понял, для чего он здесь, и я на этом сыграю. Они дергают его за ниточки, не показывая ему сути. Что же, если они сделали его марионеткой, то управлять им буду я. Они и так слишком долго удерживали его у себя.

— Так чего мы ждем? Он же может первым встретить чистую душу.

— Встреча — ничто. Он словно птица в клетке, которая никак не может выбраться из заточения, хотя и всем сердцем желает этого. Он живет в мире иллюзий, который сам себе создал. Пускай встретятся и поговорят. Чем они будут ближе, тем сильнее окажется удар предательства. Правду они ей все равно не скажут: ложь, ласкающая ухо, приятнее правды, режущей глаз. А для нее все-таки лучше один раз увидеть. Избавься тринадцатый от Виктора, и мы бы проиграли. Но он этого не сделает.

— Да стой же ты, мать твою! — одернул девушку капитан.

Как только он взял ее за руку, его словно ударило током. Татьяна остановилась.

Алексей снова стоял на холме. Лил проливной дождь. Капитан обернулся и увидел огромного роста человека в преторианских доспехах, которого видел на обочине дороги и в своих кошмарах. Преторианец зло смеялся. Он указал острием копья на девушку, распятую на кресте. Зверев подошел ближе. С ее тела стекала вода, смешанная с кровью, а терновый венец, словно адское украшение, впивался в белоснежную кожу лба. Зверев пристально вгляделся в ее лицо: без сомнений, это была Татьяна. Неожиданно девушка открыла глаза.

— За что? За что?! За что?!!