Алексей Поворов – Тринадцатый (СИ) (страница 58)

— Постой. Хотя бы скажи, о чем ты разговаривал с ней и кто она такая?

— Я просто попытался привести ее душу в равновесие и спрятать там, где ее сложнее всего будет найти. Ее душа сейчас на краю, и только тебе решать, прыгнет она в пропасть или останется на земле. А что это такое, ты поймешь, как только найдешь ее. Я не могу сказать тебе, кто она, потому что пока ты не знаешь даже, кто такой ты сам. На этом все. Нам пора расстаться.

— Ну а кто тогда ты?

— Вечер еще не закончился, впереди ночь и полнолуние. Зачем мне говорить многое, если я не уверен, что вы доживете до утра? Будьте осторожны.

— Что он нес? Я ни черта не понял, — нарушил повисшую паузу Виктор.

— Да подожди ты, — отвечая Четырину, Зверев на секунду упустил Матвея из вида, а когда обернулся, старика уже не было. — Твою мать! Вот дерьмо! Почему? Ну почему они не говорят ничего по существу? Почему надо все усложнять?! — застонал от ярости Зверев.

— Может, он хочет, чтобы мы сами все поняли?

— Ты-то в пророки не набивайся! С меня и этих придурков хватит!

— И что будем дальше делать?

— В Бондари поедем.

Четырин и Зверев отправились дорогой, проходящей через разрушенную церковь, — именно той дорогой, которую им указала старушка.

[1]Послание к Римлянам, 3:23.

Глава XXIII

ЦЕРКОВЬ. ПОЛНОЛУНИЕ

Подойдя к ржавому забору святой обители, Виктор приметил двух монахов, следовавших за ними.

— Странно, церковь заброшена, а ее служители все еще ходят сюда.

— О чем это ты?

— За нами идут два монаха.

Капитан обернулся и увидел людей в балахонах, держащихся на расстоянии.

— Не нравится мне это.

— Тебе в последнее время все не нравится, — заметил Четырин.

— Пойдем-ка быстрей, — подтолкнул в спину Виктора Алексей и достал из-за пояса пистолет.

Но как только они завернули за угол, Зверев почувствовал, как нечто тяжелое ударило его по голове, и он, словно подкошенный, рухнул на землю. Виктора ждала та же участь.

Темнота, кругом была кромешная темнота. Капитан не понимал, где он находится, его голова раскалывалась от боли, кружилась, а к горлу подкатывала тошнота.

— Тринадцатый, тринадцатый, очнись.

Алексей медленно открыл глаза. Он лежал в белом, как молоко, тумане, и ни земли, ни стен не было видно. Была только пустота, окутанная прозрачной дымкой. Капитан медленно поднялся.

— Где я? — шепотом спросил он.

— Везде и нигде, — раздался голос. Он звучал повсюду.

— Я умер? — уже громче спросил капитан, озираясь по сторонам.

— Нет.

— Тогда где я?

— Решай сам.

— Что происходит со мной?

— Просто у тебя есть то, чего быть не должно. Помоги тому, кому должен, и ты все поймешь.

— Я человек, я не в силах играть в эти безумные игры! Я просто человек! Почему я?!

— Любой человек когда-то становится героем.

— Нет, не надо! Я хочу быть простым человеком! Не надо мне всего этого! Я не напрашивался в ваши гребаные герои! И не надо из меня делать марионетку!

— Иное уже невозможно. Ничего нельзя изменить или исправить. Ты тот, кто ты есть.

— Я капитан милиции! Простой человек! Я не понимаю, зачем все это?! Я простой человек!

— Если ты сдашься, так и будет.

Свет и туман сменились безжизненной пустыней. Вместо облаков — серые тучи. Везде лежали трупы людей, луна на небе горела окровавленной звездой. Алексей ходил мимо тел и вдыхал воздух, пропитанный запахом мертвых.

— Что это?

— Будущее! Если ты не поможешь.

— Не может быть такого будущего! — упал на колени капитан.

— Может. Ничего невозможного нет, — спокойно ответил голос. — Подумай, что будет, если на вашей планете и в ваших душах начнется война? Подумай, что будет, если вы окажетесь предоставленными сами себе. Не станет ни законов, ни государств, ни правителей — каждый сам за себя.

— Это невозможно!

— Поверь мне: это более чем реально, если ничего не предпринимать.

Вновь наступила темнота. Капитан медленно открыл глаза. Он находился в помещении, освещенном горящими факелами. Высокий свод уходил в бесконечность и терялся где-то в темной пустоте прогнившего и покосившегося на бок церковного купола, через который словно через адское решето можно было разглядеть звезды на ночном небе. Длинная цепь монотонно болталась в стороны — когда-то на ней висела огромная люстра, освещая чрево божьей обители. Арочные своды из потрескавшегося и отсыревшего красного кирпича нависали над ним, скрывая свои темные углы под слоем плесени и мха. На стенах еще были видны побелевшие, словно отпечатанные, застывшие во времени оттиски икон. Чуть дальше сгоревший иконостас — все, что не смогли вынести, сожгли. Когда-то массивные доски пола прогнили, в некоторых местах задрались вверх от сырости и времени и теперь больше напоминали оголенные ребра мертвого мифического животного. Узкие окошки, в которые вряд ли смог бы пролезть и ребенок, перетянуты ржавыми металлическими прутьями снаружи, в некоторых из них остались посеревшие от времени стекла, чудом уцелевшие под напором местной ребятни и хулиганья. Справа от входа была небольшая железная дверь с навесным поеденным ржавчиной и временем замком. Остальные двери были открыты, словно врата в невиданные миры с позеленевшей от времени медной отделкой. Они манили и пугали своим видом. Голова капитана раскалывалась от боли, он хотел обхватить ее руками, но не смог, так как был связан. Повернувшись, он увидел лежащего в другом углу Виктора. К капитану подошел человек в одежде, похожей на монашескую, но синего цвета. Его лицо скрывал капюшон и черная повязка, из-за которой были видны лишь глаза.

— Ну что, пришел в себя? — спросил он. В его голосе слышалось удовольствие.

— Да пошел ты! — ответил капитан.

— Ха! Ты всегда был гордым, но здесь и сейчас твоя гордость неуместна. Не хочу тебя обнадеживать: ты и твой друг скоро умрете.

— Интересно знать, а почему нас не убили раньше? Ведь у вас была такая возможность. Или ты, придурок, насмотрелся голливудских боевиков и решил пообщаться со мной перед смертью?! — дергаясь и пытаясь выпутаться, прокричал Зверев.

— Не рыпайся: мои ребята отлично вяжут узлы. И да, представь себе, я решил пообщаться. Я бы с удовольствием прикончил тебя сейчас, но ты знаешь то, чего не знаю я. Поэтому пока ты нужен мне живым.

— А с чего ты решил, что я тебе что-то скажу?

— Рано или поздно все начинают говорить. Видишь вот этих милых парней? Они умеют развязывать языки. Так что врать не буду: я убью тебя в любом случае, только смерть твоя может быть либо долгой и мучительной, либо быстрой и безболезненной — выбирай. Ведь у человека всегда должен быть выбор, — рассмеялся Носферато.

— Лучше я помучаюсь. Подольше поживу, урод долбанный.

— Право твое, только поверь мне, ты все равно заговоришь. Сказки, что кто-то не заговорил, — просто вранье. Мои ребята будут резать тебя по кусочку: кусок за куском, кусок за куском. Рано или поздно говорить начинают все — это всего лишь вопрос времени и упорства.

— Да пошел ты!

— Ясно. Приступайте, — отдал приказание Носферато.

Трое его людей подошли к Звереву. Один из них держал в руках черный дипломат, из которого второй достал матерчатый сверток. Он развернул его на деревянном полу, и Зверев увидел всевозможные орудия пыток.

— Ты все еще хочешь молчать?

— Представь себе, я мазохист! Люблю помучаться! — не сводил взгляда с инструментов капитан.

— Хорошо, я доставлю тебе это удовольствие. Когда из тебя начнут вытягивать жилы, ты запоешь по-другому.

Палач вытащил из адского свертка скальпель и поднес его к лицу капитана.

— Постой.