Алексей Поворов – Тринадцатый (СИ) (страница 4)

— Еще и похуже бывает. Вы, наверное, мало о людях знаете? — подхватил Виктор.

— Может быть, может быть. Чужая душа — потемки, — тихо выдохнул попутчик. — А нам еще далеко ехать?

— Уже рядом, километров десять осталось. А что, ты куда-то спешишь? — спросил Семеныч.

— Конечно, хоть времени у меня гораздо больше, чем у вас.

— Ну, раз времени у тебя навалом, так что ж спешить-то?

— Спешить нужно всегда, ибо ничем не может человек распорядиться в большей степени, чем временем. Я не привык опаздывать, даже к своим подданным, которые, наверняка, меня уже ждут.

— А у вас есть подданные? — Четырин поднял брови.

— Я же не могу выполнять всю работу сам. У каждого есть подданные, даже у него, — Анатас указал наверх.

Семеныч посмотрел на Виктора и повертел пальцем у виска. Четырин с ухмылкой кивнул. Дискуссия в кабине прекратилась. Черное облако окутало КамАЗ. Леденящий холод медленно пополз по ногам.

— Брр! Вот это минус! Слышь, Семеныч, ты бы печку что ль побольше включил.

— Да она и так на всю! Долбаная погода! — проревел водитель.

— Не любят вас здешние места. Наверное, натворили что-нибудь в этих краях? — спросил попутчик.

Водитель и экспедитор переглянулись.

— С чего это ты взял? — сглотнув слюну, пробурчал Семеныч.

— Вы сколько лет за рулем?

— А тебе это зачем? — настороженно спросил водитель, ожидая подвоха со стороны собеседника.

— Простое любопытство.

— Ну, допустим, лет двадцать шоферю, — с гордостью ответил Семеныч.

— Двадцать лет — это большой срок. А вы не задумывались над тем, что каждый ваш рейс может стать последним?

— Вот чудак-человек! Я тут каждую кочку знаю. У меня стаж больше, чем у тебя волос. Да я по дорогам ездил, когда ты еще под стол пешком ходил.

— Под стол пешком? Вы, наверное, меня с кем-то путаете. Мне даже неловко. Я и под столом, — слегка возмутился Анатас. — А знать тут каждую кочку просто невозможно.

— Послушай, такое ощущение, что ты из глуши приехал! Ты сам-то понимаешь, чего мелешь?! То про Бога, то про дьявола, то дурака из себя строишь. Что за чушь ты городишь?

— Чушь городить, как вы выразились, не по мне вовсе. К тому же я говорю вам истинную правду.

— Да какая, к чертям собачьим, правда?! — снова взвыл шофер. — Правда в том, что я водитель и уже двадцать лет кручу баранку. Этим ремеслом зарабатываю деньги себе и своей семье на жизнь. Короче, вкалываю, как папа Карло. Понял ты меня теперь? А?! Истину он говорит, искатель!

— Вы, как всегда, ошибаетесь. Истину невозможно найти, ибо она никуда не теряется. И заключается она в том, что это последний ваш рейс, — сухо проговорил Анатас.

— Ребята, ребята! Может, поговорим о чем-нибудь более интересном? — попытался повернуть беседу в другое русло Виктор.

— Нет, мой друг. Боюсь, ваш напарник вскоре не сможет больше ни о чем с вами разговаривать. Тем более, о чем-то интересном.

— Да?! И с чего ж ты взял, что это мой последний рейс?!

— Да ладно вам. Что вы, в самом деле? — Виктор не прекращал попыток сгладить ситуацию. — Тему-то, может, смените?

— Ну уж нет! — не успокаивался Семеныч. — Тут у нас Нострадамус завелся! Судьбы предсказывать может!

— А почему вы так уверены, что я ошибаюсь?

— Ни один человек с уверенностью не может сказать, что произойдет в будущем! И уверять меня, что я больше не сяду за баранку, не надо! Всякий бред слышал, но ты несешь что-то особенное. Я, конечно, помереть-то могу, но уж точно не сегодня.

— Семеныч, хорош болтать! Вон, глянь, к посту подъезжаем, почти приехали.

— Стоят шкуродеры! Ни дождь, ни метель, ни холод им не помеха! Сейчас, Витек, опять деньги начнут клянчить! То фары светят плохо, то аптечки нет! — с ненавистью выпалил водитель. — Рожи наели! Не рожи, а жопы! Скоро в машину залезть не смогут. Все на иномарках ездят, ублюдки. Начальство, видите ли, ругается, так они свои тачки во дворах оставляют, чтобы на работе не светиться. Цирк, да и только! Мусора проклятые! Нет чтобы бандитов ловить, так они с нас три шкуры дерут. Узаконенная мафия! Страна дебилов, никогда мы хорошо жить не будем.

— Езжайте спокойно, они нас не остановят.

— Твоими устами только мед пить. На Стрелецком посту хрен какую машину пропустят, тем более грузовик. Слыхал, Витек, нас сейчас пропустят и еще честь вслед отдадут! — съязвил Семеныч.

Как только машина подъехала к посту, милиционеры, изменившись в лице, словно по приказу, вытянулись по стойке «смирно» и, открыв шлагбаум, отдали честь проезжающему мимо КамАЗу. В кабине воцарилась гробовая тишина. Семеныч и его напарник не могли поверить собственным глазам.

— Э-э-э, — еле проглотив слюну, произнес водитель, поворачивая голову к своему спутнику. — Это как это? Что это вообще значит? Это они кому?

— Вам. Правда не в том, что вы видели. Правда в том, во что вы поверили, — Анатас повернулся к Четырину. — По-моему, мы приехали. Я сойду здесь. Спасибо, что подбросили. Кстати, уютное местечко вы себе выбрали для жизни, Виктор. Если бы вы не создали многих проблем, оно было бы еще лучше. Я гляжу, у вас частный дом, до города рукой подать. Как говорится, живи — не хочу.

— Конечно, — пробормотал Виктор, пытаясь вспомнить, когда это он сказал незнакомцу, где живет.

Его мысли прервал нездоровый гул мотора. Скрежет и визг раздались из сердца машины, и она остановилась рядом с автобусной остановкой.

— Что за черт?! — ругнулся водитель.

— Что случилось?! — спросил Виктор практически одновременно с Семенычем.

— Да хрен его знает! Только поршневую поменял, все новое поставил. Ерунда какая-то. Чему там ломаться-то?! Мать твою! Когда ж я себе иномарку куплю? Буду ездить, как человек?!

— Уже никогда, — Анатас не спеша вылез из кабины и поднял воротник своего плаща. Он взглянул наверх. Свет фонаря лучом ударял в землю, белые хлопья снега густо мерцали под ярким освещением. — До свидания, Виктор.

— Эй, слышь! А мне «до свидания» сказать не надо?!

— Прощайте!

— Постой! А деньги?!

— Ах да, конечно. Как это я мог забыть? — Анатас достал из внутреннего кармана плаща черный бумажник, на котором была вышита золотая змея. — Вам что: рубли, доллары, марки? Чем изволите принять благодарность?

— Нормально-о-о! — протянул Семеныч. — Может, у тебя и золото есть?

— Могу и золотом. Так какие?

— Ну, давай доллары.

— А сколько вы с меня возьмете за ваше доброе дело?

— А сколько тебе не жалко? Вот сколько бы ты нам дал за то, что мы тебя из такой пурги вытащили, а?

Анатас протянул свой бумажник.

— Возьмите. Для хороших людей ничего не жалко. Тем более, деньги — это всего лишь средство создания превосходства. Чем их больше, тем больше проблем. С ними ваши пороки станут еще сильнее. И хотя эти бумажки не имеют ценности, вы почему-то уверены, что смысл жизни именно в них.

— Что, все взять? — недоверчиво переспросил Виктор.

— Конечно, берите.

— Да бери ты, пока дают! — поторопил Четырина Семеныч.

Виктор медленно протянул руку и взял бумажник.

— Берите-берите, — повторил попутчик. — Вы по праву их заслужили, ведь добрые дела в нашей жизни делаются исключительно за деньги.

Анатас улыбнулся и, поправив воротник плаща, пошел прочь от машины, оставив своих спутников наедине с кошельком. Семеныч и Виктор молча смотрели ему вслед, пока его силуэт не скрылся в ночной пурге.

— Вот идиот! — нарушил тишину грубый голос шофера. — Надо ж, полный бумажник бабок оставил! Повезло! Не зря мы столько времени его ахинею слушали. Ну, давай, не томи душу, открывай быстрей, — чуть ли не выхватывая из рук Виктора кошелек, ревел Семеныч.

— Да успокойся ты! Сейчас открою, — отпихивая руки водителя, расстегнул бумажник Четырин.

— Мать моя женщина, роди меня обратно! — в один голос проговорили оба, когда в открытом кошельке показались стодолларовые купюры.