Алексей Поворов – Тринадцатый (СИ) (страница 3)

— Простите, я не хотел никого обидеть. Я лишь интересуюсь, вот и все. Просто веду беседу, чтобы скрасить наше время в пути. Если вам интересно, я мог бы немного рассказать о себе.

— Валяй! — прокашлялся Семеныч. — А то тебя не в ту степь понесло.

— Год за годом я посещаю города, деревни, села, новые места и остаюсь там на некоторое время. Вот, например, в 1935-м году я гостил в Москве. Интересные там люди были, да и образ жизни был совершенно другой, не то что сейчас. А теперь хочу посмотреть, как вы в провинции живете, да заодно и кое-какие дела завершить.

— Простите, в каком-каком году вы в Москве были?

— В 1935-м, — невозмутимо повторил попутчик и, повернувшись к окну, стал всматриваться в темноту.

— А-а-а, понятно, — Семеныч дернул напарника за рукав куртки и показал пальцем, чтобы тот подвинулся к нему поближе. Виктор послушно подчинился. — Больной какой-то. То про убийства, то про педофилов. Может, он казачек засланный? Ты мне смотри, хоть слово скажешь… — еле шевеля губами, угрожающе прошептал Семеныч на ухо напарнику. — Может, мы его на первом же посту ментам сдадим, а то мало ли что у него на уме? Может, он маньяк какой? Да и взгляд у него нездоровый. Глаза, словно угли, черные. Не нравится он мне. Ох, не нравится.

— А за каким хреном ты его посадил, а? У тебя же принципы! — Виктор мельком взглянул на попутчика.

Семеныч только пожал плечами, не зная, что ответить.

— Неужели я напоминаю маньяка? — поворачиваясь к своим собеседникам, улыбнулся Анатас. — Это неправда. Я знаю их всех поименно и лично, но ни один из них вовсе не похож на меня. Это я вам точно говорю. Взять хотя бы широко известного в вашей стране Андрея Чикатило. Следователи называли его бешеным зверем, красным потрошителем, маньяком из лесополосы, гражданином Х. Впрочем, эту мразь можно называть по-разному, но суть остается сутью. Признанное количество жертв этого человека — пятьдесят три. Но их было гораздо больше. Муж, отец двоих детей, член КПСС, школьный учитель и при этом самый жуткий российский маньяк-убийца, садист и каннибал. А на вид был хороший человек. Только за июль и август 1984 года Чикатило убил восемь женщин и детей. Он уродовал тела своих жертв: отрезал и откусывал языки, соски, половые органы, носы, пальцы, вскрывал брюшную полость, рвал зубами внутренние органы. Многие жертвы при этом были еще живы. Почти всем он выкалывал глаза.

— А глаза-то зачем? — сглотнул слюну Семеныч.

— Ну как зачем? Страх.

— Какой к черту страх?

— Обычный человеческий страх. Он просто боялся, что жертва сможет опознать его, если спасется.

— Хватит, а то меня сейчас стошнит, — вытер пот Виктор.

— Откуда ж ты их всех знаешь?! — грозно спросил водитель.

— Как бы получше выразиться? Я работаю с ними. Работа непыльная, увлекательная, и, поверьте мне, я ни секунды не сожалел о том, что делаю.

— И что это за работа такая?

— Я занимаюсь тем, что выношу приговор, тот или иной, по мере деяний. Вот и все. Люди несовершенны, поэтому мне приходится присматривать за ними.

— Так ты что, судья что ли?

— Ну, это вы мне потом сами скажете, судья я или нет. В вашем понятии судья — это человек в мантии, выносящий приговор в зависимости от размера взятки. А я приговариваю по справедливости. У меня нет ни прокурора, ни адвоката. Мой приговор нельзя обжаловать, мой судебный процесс не занимает много времени, и меня нельзя купить. Я и судья, и палач.

— Да Бог с тобой! — рассмеялся Семеныч.

— Простите меня, конечно, но Бог со мной быть никак не может, по той простой причине, что мы с ним очень разные и мнения у нас с ним расходятся, — голос Анатаса был настолько холодным, что у водителя КамАЗа желание смеяться резко пропало.

Виктор посмотрел на незнакомца, затем на Семеныча.

— Господи, вы бы тему сменили что ли!

— Зачем же? По-моему, отличная получается дискуссия. Позвольте вам обоим задать один пустяковый вопрос, который для меня очень важен. Я задаю его всем без исключения.

— Валяй! — рявкнул водитель, не отрывая взгляда от дороги.

— Ответьте мне, почему вы все время вспоминаете Бога? Вы что, в него верите?

— Да ни в кого мы не верим, ни в Бога, ни в черта! Ни того, ни другого нет.

— Откуда такая уверенность?

— Ты же сам рассказывал про всякую сволочь! Если бы Бог был, разве бы он допустил такое?!

— Все, что человек ни делает, он делает по собственной воле. Никто не может принимать решения за него, даже Бог. Человеку дано право выбора: поступить так или иначе, пойти прямо или свернуть. Пункт назначения у всех один, только дорогу каждый выбирает свою.

— Ты хочешь сказать, что мои действия предрешены? Что все, что я делаю или говорю, давно кем-то прописано?

— Не действия, но то, куда они приведут тебя.

— Да иди ты к черту!

— Как я понимаю, в черта и дьявола вы тоже не верите? — улыбнулся Анатас.

— А уж в него-то мы тем более не верим. Князь тьмы, ха!

— Значит, ни Бога, ни Сатаны, по вашему мнению, попросту нет? Люди живут сами по себе, и никто их не контролирует, никто не наблюдает за ними. И если я правильно понял, ни один их грех не выходит на поверхность. То есть вы считаете, что судьбой человека управляет сам человек? Что после смерти вас тупо съедят черви и не будет вам никакой ответственности за то, что вы сделали при жизни?

— Конечно, нет. И хватит всякую чушь спрашивать! — перешел на повышенный тон водитель.

— А вы, Виктор, согласны с мнением вашего друга?

— Я не верю в Бога и дьявола, которых нам навязывает церковь. Бог должен быть в душе, вот и все.

— Таких ответов я давно не слышал. То есть вы считаете, что он скорее все-таки есть, нежели его нет?

— Наверное, так.

— Знаете, я с вами полностью согласен. Зажравшееся духовенство любой религии проповедует такую чушь, что ее впору объявлять ересью. А первосвященников, как самых отъявленных грешников, я бы лично сжигал на костре. Как говорится, самый большой грешник — это служитель церкви, самый большой бандит — милиционер, ну а самый зверский браконьер — естественно, лесник. Человек, получивший в руки хоть малую толику власти, не знает, что с ней делать. Ему кажется, что лучший способ распорядиться ею — это унизить других, показать свое превосходство. Словом, хочешь узнать человека — дай ему власть и деньги, и он тут же покажет свое истинное лицо.

— Хорош слюни разводить! То, се. Рассуждаешь о том, с чем не сталкивался и чего не видел. По-моему, ты сам в Бога не веришь. Да и вообще, зачем в него верить?! Он мне ничего хорошего за всю мою жизнь не сделал! Ни миллиона денег не нашел, ни жену-красавицу! Вообще ничего! — ворвался в разговор Семеныч.

— Поразительно!

— И что здесь такого поразительного? Я говорю, как оно есть. Вымышленный мужик с бородой должен накормить мою семью? Что-то я не вижу протянутой им руки помощи!

— Разве он вам чем-то обязан? По-моему, Бог и так сделал для вас слишком много, даровав жизнь, которую, как я вижу, вы не цените. Впрочем, вы все равно не верите в него. Или, чтобы вы поверили, нужно превратить воду в вино и пройтись по воде? А быть может, накормить куском хлеба всех нуждающихся? Вот, помнится мне, жил очень давно на свете один человек и звали его Фома. Он тоже не верил, что Иисус воскрес, пока не увидел пробитые руки Христа и рану от копья на живом спасителе. Он оплошал всего один раз, а теперь его только так и зовут — Фома неверующий. Одна ошибка заклеймила его навечно. Для веры не нужны доказательства. А без веры угодить бородатому мужику, как вы говорите, невозможно, ибо просто необходимо, чтобы приходящий к нему веровал.

— Ну, ты и сказанул! Я бы тоже поверил, если б его увидел, а так… Правильно говорят, что религия — опиум для народа! — Семеныч толкнул Виктора в бок. — Правильно?

— Угу, — промычал тот.

— Значит, все-таки не верите? Не поверите даже, если я джигу для вас на небесах станцую? Или, быть может, увидев меня танцующим на облаке, вы все-таки согласитесь с тем, что Бог и дьявол существуют?

— Что ты заладил: верим, не верим? Тебе-то что до этого?

— О, данный вопрос имеет очень большое значение для меня, можно даже сказать, жизненно важное.

— Это почему? — поинтересовался Виктор.

— Сколько себя помню, столько человеческие души принадлежали или Богу, или дьяволу. А теперь, пообщавшись с вами, я даже не знаю, куда попадает душа после смерти и что ее дальше ожидает.

— Да никуда! — парировал водитель. — Помер человек, и дело с концом. В деревянный ящик его засунули, родственники над ним порыдали, и труп в землю! А бывает и такое: останется у покойника какое-либо имущество, ну, дом, к примеру, так родственнички из-за него готовы глотки друг другу перегрызть, лишь бы дом этот к рукам прибрать.

— Да вы что? — наигранно удивился Анатас. — Не может быть! Неужели среди людей встречаются такие, которые не чтут родства, и вот так за дом? Сказано же в Библии: «Да не будет раздора между мною и тобою, и между пастухами моими и пастухами твоими, ибо мы родственники».

— Библия?! Ха! Брат сестру придушить готов за халяву! Родители копили-копили, и бах — нет их. И вот уже каждый готов урвать кусок побольше да пожирнее! И поперек горла он ни у кого не встанет. Библия? Если б по ней жили… У нас по законам не живут, а ты — по Библии!

— Вы меня пугаете. Я думал, такое только в новостях передают.