Алексей Поворов – Тринадцатый (СИ) (страница 25)

— Ну, все, Петрович, я понял. Иди-иди, а то меня еще работа ждет, — раскладывая документы на столе, пробормотал Петросянов.

— Хорошо, я ушел. Только не забудь, пожалуйста. Мы ж друг другу помогать должны, — не унимался полковник, пятясь и пытаясь нащупать ручку двери.

— Да хорошо-хорошо, все сделаю! — крикнул ему в след судья.

После ухода полковника Петросянов достал из своего дипломата какие-то документы и принялся за работу. Периодически в кабинете раздавались звонки, он снимал трубку и с кем-то долго разговаривал, иногда звонил сам и что-то выяснял. Спустя некоторое время ему пришлось прерваться. В кабинет вошла женщина с повесткой в руках.

— Здравствуйте, Николай Егорович, — робко проговорила она.

— Проходите, садитесь! — не поднимая головы, рявкнул Петросянов.

Женщина молча прошла по кабинету и села напротив судьи.

— Чего вам?!

— Здравствуйте. Я вот по повестке пришла, насчет своего сынишки, — чуть не плача проговорила посетительница.

— Так, давайте сопли здесь разводить не будем! По какому делу он проходит? — поднял глаза и впервые посмотрел на женщину Николай Егорович.

— Так, за хулиганство. Ефимов его фамилия, — зарыдала она.

— А-а-а, это тот, который напился и ограбил ларек?! И это вы называете хулиганством?! С каких пор уголовщина стала хулиганством?! — закричал на нее Петросянов.

— Так не грабил он. Он же ничего не помнит. Он ведь показания такие дал, так как его милиционеры избили.

— Ну конечно, он у вас белый и пушистый, а вся милиция наша плохая и продажная! А вы, гражданка, в курсе того, что он оказал сопротивление при аресте и пытался сбежать с места задержания?! — напирал судья.

— Да куда он сбежать-то мог? Его друзья говорили, что он в стельку пьяный был. И какое сопротивление в таком состоянии он мог оказать? — завыла мать обвиняемого.

— Ну, это все ваши домыслы, дамочка. А факты — вещь упрямая, и они говорят о другом. У меня вон два тома вашего дела о том, как он не мог! — буркнул Петросянов и снова принялся перекладывать бумаги.

— Помогите ему, пожалуйста, будьте человеком. Вы же сами понимаете, что он ни в чем не виноват. Били его сильно, вот он и сознался, — тихим и жалобным голосом пробормотала женщина.

— Я вас для этого и пригласил. Вы сами понимаете: дело буду разбирать я, а оно не в его пользу складывается. И как я ему смогу помочь? Как? Улики все против него. Это раз. Задержали его рядом с ларьком. Это два. Сопротивление при аресте оказал, это три. Я уж не говорю о чистосердечном признании, которое, якобы, имеется у прокурора. Вы и представить себе не можете, каких усилий стоит ему помочь. Это вам не от армии парня отмазать, это уголовное дело, гражданка. Тут энурезом не отделаешься. Я вас прекрасно понимаю: у самого дети. Рад бы помочь, только каким образом? Тем более прокурор — просто зверюга. Для него дело чести засадить кого-нибудь за решетку. Для него люди — мусор. Как с таким договориться? — вздохнул судья. — Есть, правда, один вариант. Но нет, нет, я на него не пойду и не соглашусь. Слишком рискованно, — убирая дело в стол, проговорил он.

— А какой, какой способ?! Ради Христа скажите! — взмолилась бедная женщина.

— М-да. Эх. Ну, ладно, — покачал головой судья. — Только ради вас. Но вы сами должны понять, что это будет не бесплатно. Тут уж дело такое.

— Сколько? Сколько это будет стоить? — спросила женщина и передвинулась на край стула.

Судья нехотя потянулся, затем достал из ящика калькулятор и быстро набрал на нем какое-то число, после чего повернул калькулятор к женщине.

— Но у меня нет столько денег! — с испуганными глазами проговорила она.

— Ну, квартира-то у вас есть?

— Я с сыном одна в общежитии живу.

— Тогда у родственников займите.

— У меня нет таких знакомых, кто мог бы дать столько.

— Ну что ж. Тогда я помочь ему ничем не смогу, я и так многим рискую, только намекнув вам, что есть выход из сложившейся ситуации, — проговорил судья и снова начал что-то писать.

— У меня нет таких денег! Понимаете, нет! И взять мне их неоткуда! — вскочив со стула, закричала женщина.

Петросянов медленно поднял на нее глаза.

— Хватит тут орать! Ты здесь не в своей гребаной общаге находишься! Нет так нет! Разговор окончен! Пошла вон из кабинета, истеричка!

Женщина развернулась и, рыдая, выскочила в коридор.

— Вот дура, — тихим голосом прошипел Петросянов и, швырнув карандаш в закрывающуюся дверь, продолжил заниматься своими делами.

Николай Егорович что-то писал, кому-то звонил, в общем, трудился, как и всегда, во славу российского законодательства. Через некоторое время он встал, потянулся и подошел к двери, вытащил из кармана бумажник, мельком оценил его содержимое и вышел из кабинета. Проходя по коридору, он обратил внимание на странного омоновца, который, улыбнувшись, с ним поздоровался. Судья в ответ кивнул ему головой и пристально проводил его взглядом, так как на поясе у него вместо дубинки висел короткий римский меч гладиус.

«Странно, что-то я о таком нововведении не слышал. Во дают, штык-ножа им мало. Они теперь еще меч носить будут», — подумал Николай Егорович и усмехнулся. Зайдя в буфет, Петросянов увидел странное существо, отдаленно напоминающее человека. Оно было небольшого роста, а на его спине отчетливо выделялся горб. Это существо сидело за столом и жадно поглощало еду, громко чавкая и периодически доставая из-под стола то бутылку вина, то бутылку водки. Выкрикнув очередной похабный тост, существо выпивало алкоголь прямо из горла. От обжорства мерзкий человек отрывался только для того, чтобы отвратительно и громко рыгнуть. Буфетчицы быстро подбегали к его столику, принося новые блюда с салатом, горячим или пельменями. Остальные посетители буфета спокойно ели, не обращая особого внимания на странного посетителя, и только аплодировали ему после очередного тоста. Более того, они заискивающе улыбались, когда гнусный тип произносил в их адрес какую-нибудь непристойную шутку.

— Б-р-р-р! — закрыв глаза и покачав головой, тихо произнес судья. — Что за мерзость? Что вообще происходит? Кто это? — не сводя глаз со странного посетителя, негромко спросил он у буфетчицы.

— Этот-то? Так прокурор из Москвы! Большой человек, с проверкой к нам! Говорят, будет выявлять тех, кто злоупотребляет своим служебным положением. Говорят, у него такие полномочия, что ему даже судейская неприкосновенность нипочем, — с восхищением проговорила женщина.

— Вот так новости. Странно, а почему не предупредили? — еле сглотнул слюну Петросянов. — Чаю мне с лимоном и вон ту булочку.

Продавщица тут же подала ему заказ. Взяв свой чай, Николай Егорович стал осматривать помещение в поисках свободного места. Он был в некоем недоразумении. Впервые его никто не оповестил о приезде проверки сверху. Обычно все о таком знают за неделю как минимум, а тут на тебе. Вот так столкнуться с большим человеком не в бане, не в ресторане, а здесь, в буфете? Для него это был просто шок: он же совсем не подготовлен!

— Слышь, мужик?! К тебе, к тебе обращаюсь. Работаешь здесь? Садись ко мне, местечко свободное есть, поворкуем!

Петросянов обернулся на голос и увидел, что его зовет тот самый московский гость. Сердце его сжалось, как у первоклассника, который разбил стекло в школе. Растерявшись и не зная, что ответить, он произнес первое, что пришло на ум:

— Нет, спасибо. Я уже ухожу.

— А мне показалось, что вы искали место для того, чтобы выпить свой чай с лимоном. Хотя с лимоном я бы предпочел коньяк, — не отрываясь от еды, пробормотал гость из Москвы.

— Именно так: вам показалось, — улыбнувшись, проговорил Николай Егорович, но про себя подумал другое: «Наберут же уродов. Что у них, в этой Москве, нормальных что ли нет? Как с таким общаться? Скотина теперь такую поляну запросит!».

— Ну, как знаешь, дело хозяйское. Эй, Петросянов! А чайком угостишь московского гостя? А то я совсем на мели. Все деньги на хавчик потратил, а командировочные не дают. У меня начальство знаешь, какое? Ух! Денег не дает даже по служебной необходимости. Считают, как хочешь, так и крутись. Нет, ну способ-то всегда есть, сам понимаешь. Как говорится, все мы коллеги.

— Вы знаете, у меня денег осталось лишь на обратный проезд, а зарплату только через неделю дадут, так что простите. А насчет угостить — так это я обязательно, но сейчас прошу меня извинить: много работы, — проговорил судья, не обратив внимания на то, что незнакомец назвал его по фамилии. Его мозг был загружен только одной задачей: добраться до кабинета и срочно накопать что-нибудь на этого проверяющего.

— Нет денег, значит? — вздохнул горбун.

— Нет, — улыбнувшись, ответил судья.

— Да, действительно, откуда им взяться? А может, у вас что-нибудь в кабинете завалялось? Ну, хоть какая-нибудь копеечка?

От этих слов сердце у Николая Егоровича застучало, как отбойный молоток: «Неужели копать будут? Кто ж меня подсидеть хочет?!».

— Да что вы так заволновались?! Нет так нет! А я вас по-человечески прекрасно понимаю! Тем более, откуда им взяться-то, Николай Егорыч, честный вы наш человек? Как же мне вас хвалило ваше руководство! Ох, как хвалило, просто слов нет! Ну, а деньги, что они? Просто бумага. Да разве может честный судья в нашем пропитанном коррупцией государстве быть с деньгами?! Конечно, нет! В мире денег для человека нет места. Тем более у вас в провинции такие нищенские зарплаты, не то что у московских толстосумов!