Алексей Поворов – Тринадцатый (СИ) (страница 13)

— Ясно каким — всяким!

— Понятно. А всяким, это каким именно?

— Ну, каким-каким? Всяким. Железным таким, — отведя взгляд в сторону, проговорила Вероника Афанасьевна.

— Я вас, гражданка, спрашиваю, что именно он делал? Понимаете? Цветмет сдавал или гвоздями ржавыми на рынке торговал? Конкретней, женщина, объясняйте. Конкретней!

— Ой, да вы тоже скажете, на рынке торговал. Кто ж эту образину туда пустит? Алкаш он. По помойкам лазит да всякую дрянь собирает, потом на своем Москвичонке это добро барыгам отвозит, — с пренебрежением ответила посетительница.

— Понятно все с вами, — облегченно выдохнул капитан. — А как он выглядел, когда вы видели его в последней раз? Ну, перед тем, как он пропал?

— Ну, как-как? Ржавый такой Москвич. Да на эту рухлядь без слез не взглянешь: на нем день ездишь, два чинишь. Он у него и не разваливался только из-за того, что… — начала свой рассказ Пантелеймонова, но ее тут же перебил следователь.

— Какой, к дьяволу, Москвич?! Я вас про мужа спрашиваю! Вы надо мной издеваетесь что ли?! — Алексей еле сдерживал себя.

— А-а-а, муж. Вы бы так и сказали. Сейчас расскажу, — без эмоций ответила женщина.

— Не надо! Не надо рассказывать! — следователь достал из ящика бумагу и ручку. — Вот, пишите! С кем, когда и при каких обстоятельствах вы видели своего мужа в последний раз! Повторяю: не собачку, не кошечку, не ржавый Москвич, а своего мужа! И не забудьте написать, во что он был одет и как его зовут! Полные имя, фамилию, отчество! Поняли?!

— Поняла. Что тут непонятного? И не надо меня за дуру держать, а то я ведь и пожаловаться могу, куда следует, — пригрозила Вероника Афанасьевна.

— Тьфу ты, черт! Пишите уже! — крикнул следователь и вышел из кабинета.

За дверью стоял Попов и еле сдерживал смех.

— Хренаську. Понял? Жена пенсию профукала, а муж по бабам погнал! — закатился хохотом Михаил.

— Что ржешь?

— «Маски-шоу» отдыхают, — вытирая слезы, выдавил из себя Михаил.

— Ха-ха! — передразнил его Зверев. — Хватит, а то описаешься. Дай-ка лучше закурить, а то я свои в кабинете забыл, а возвращаться не хочется: там у меня атмосфера неблагоприятная.

— Ну и что у нее за проблемы? — с ухмылкой спросил Михаил, протягивая Алексею сигареты.

— Да муж у нее пропал вроде как. Чтоб его черти взяли. И ее вместе с ним.

— Я бы от такой тоже сбежал. Слушай, а она случайно не с бодунища? Взгляд у нее какой-то нездоровый.

— Да Бог ее знает! Пусть пишет, бумага все стерпит. И, вообще, хорош издеваться, а то сейчас к тебе эту бешеную отправлю, будешь сам с ней мыкаться. Как раз и узнаешь, с бодуна она или нет. А если повезет, то, глядишь, и свиданье себе устроишь. Она теперь женщина одинокая, мужа нет.

— Спасибо, конечно, но мне этот мутант-одиночка не нужен! К тебе она пришла, сам с ней и возись! Этот квазимодо не в моем вкусе! — ответил Попов.

— На тебя где сядешь, там и слезешь. Извини, супермоделей как-то не предвидится.

— А как ты хотел в нашей-то жизни? Оно, как говорится, не делай добра, не получишь зла.

— Следователь Зверев! Следователь Зверев! — раздался голос из-за двери.

Алексей аж вздрогнул.

— Да мать ее! Покурить спокойно не даст! И откуда ее нелегкая принесла?

Зверев тяжело вздохнул и, покачав головой, вошел в кабинет с цифрой шесть на дверной табличке.

— Товарищ следователь, я уже все написала, как вы и просили, — проговорила Вероника Афанасьевна.

Капитан молча прошел по кабинету и сел за стол.

— Давайте посмотрим, — Зверев взял у нее заявление.

— Я там все написала! Как он был одет и с кем был в последний раз. Кстати, я там и Васькин Москвич описала, и номер его, так что теперь ищите, — не выдержав тишины, заговорила гражданка Пантелеймонова.

Алексей внимательно прочитал заявление, после чего положил его перед собой на стол и посмотрел на потерпевшую так, будто она была виновата в смерти президента Кеннеди, нашествии татар на Русь, всех революциях сразу и заодно во всех смертных грехах. Минутная тишина повисла в кабинете.

— А что это вы на меня так смотрите?! — вспылила внезапно Пантелеймонова.

— Да так, ничего особенного. Только у меня к вам один вопрос. Маленький такой, пустяковый.

— И какой же? — с гонором спросила женщина.

— За каким, простите меня, фигом, вы написали здесь, что ваша соседка Любовь Николаевна Квашнина занимается самогоноварением с целью спекуляции?! И какого хрена вы внизу заявления написали «Аноним» и вместо подписи поставили крестик?! — краснея от злости, на повышенных тонах вопрошал следователь.

— А пускай она самогонку не варит, сволочь! Всех моих клиентов к себе переманила, ведьма! — рвала глотку Пантелеймонова. — А подписалась я так, чтобы она не догадалась, кто на нее навел! Пущай думает, что на нее случайно вышли!

Алексей молча смотрел на нее и с удовольствием представлял, с какой бы радостью он придушил эту горластую стерву. На лице у него появилась блаженная улыбка.

— Короче так! Пишите! — скомандовал капитан.

— Что писать-то?! Я уже и так все написала, — возмутилась заявительница.

— Во-первых, свой домашний адрес. Во-вторых, телефон, если он есть. В-третьих, от кого заявление и по какому поводу. В-четвертых, свою подпись поставьте и на хрен вычеркните все про соседку. А в конце, я вас очень прошу, дату подачи заявления не забудьте указать.

— Хамье! — крикнула Вероника Афанасьевна, но, схватив бумагу и ручку, все же исправила все, как ей было сказано, после чего швырнула заявление на стол и, рявкнув: «Я так этого не оставлю!», энергично покинула кабинет, с силой хлопнув дверью.

— И я очень рад был с вами пообщаться! — крикнул ей вслед капитан.

Оставшись один, он взял заявление со стола, улыбаясь, прочитал его, затем выписал на отдельный листок приметы пропавшего человека и его автомобиля, в общем, все то, что могло понадобиться патрулям для ориентировки, встал и вышел. Пройдя по темному коридору, в конце которого надоедливо мигала лампа дневного света, следователь оказался рядом с дежурным.

— Послушай, парнишка. Вот тебе ориентир на человека и машину. — Зверев протянул парню листок с записями. — Сбрось его патрулям. Пускай поспрашивают, посмотрят, но особо не напрягаются. Будет что, маякнешь.

— Хорошо, — ответил дежурный, забирая данные от капитана.

Зверев, не спеша, вернулся на свое рабочее место.

Глава VII

БЕЗУМИЕ

Не быть подчиненным никакому закону -

значит быть лишенным самой спасительной защиты,

ибо законы должны нас защищать

не только от других, но и от самих себя.

Генрих Гейне

Стрелки на часах замерли на двенадцати. Городские службы с трудом пытались бороться со стихией. На центральной улице движение, хоть и не было таким интенсивным, как в обычные дни, но все же не прекращалось. Впрочем, машины не ехали, а ползли по занесенному снегом асфальту. Время шло монотонно, а люди, словно запрограммированные куклы, ходили взад и вперед, глядя под ноги и не замечая вокруг себя никого и ничего. Озабоченные своими проблемами, они, толкаясь, пытались залезть в и без того переполненные автобусы. Злость и ненависть друг к другу, к погоде, к плохо ходящему транспорту пропитали всех и вся.

Всю эту нерадостную картину оживлял непонятный человек, который бегал у остановки и предлагал прохожим зачем-то купить у него старые валенки. Один из них был с калошей, а другой сверкал порванной пяткой. Продавец выглядел более чем странно: маленького роста, с горбом на спине, одна рука короче другой, правый глаз кроваво-красный, а левый угольно-черный, и оба без зрачков. Одет он был в рваную фуфайку на голое тело, на ногах красовались ярко-желтые резиновые сапоги и заправленные в них трико темного цвета с отвисшими коленками. Самое удивительное, что ни один прохожий не выказывал удивления или отвращения при виде этого странного существа, будто это был галантный продавец дорогого бутика в шикарной одежде и итальянской кожаной обуви.

— Девушка! Леди! Купите своему бойфренду! Может, он вам изменять перестанет! — прокричал коробейник проходящей мимо него молодой прелестнице.

— Мамаша! Мамаша! — тут же подскочил он к даме в летах и, дергая ее за рукав, почти пропел: — Купите! Ручная работа! Практически бесценны! В них еще мой дед против Наполеона воевал. Вы же патриоты! Ну купите! Семейная реликвия, можно сказать. А мне что? Мне многого не надо — дешево отдам. Они еще лет сто прослужат, это я вам точно говорю. Богом клянусь!

— Небось, дорого? — покрутив валенки в руках, застенчиво спросила женщина.

— Ну что вы! С вас я даже денег не возьму, давай бартером! — тут же заорал продавец.

К нему стали подтягиваться прохожие, образуя небольшую толпу.

— Люди, здесь меняются валенки ручной работы на полбанки спирта и закусь! Под словом «закусь» моя контора имеет в виду соленый огурец! — Бартер! Кому тут бартер?! — горланил карлик, подняв валенки над головой. — Не дайте умереть от обезвоживания и голода, пожалейте калеку! Ну, что вы как не родные?! Смелее, смелее! Продаю валенки, так как нужна операция моей дочери, у которой при рождении не оказалось мозга! Врачи пообещали пересадить мозг шимпанзе, но для этого нужны деньги! На Бога не уповаю, а верю в вас, добрые люди!

— Пощупать-то дай! — раздался грубый мужской голос из толпы, которая уже насчитывала около двух десятков человек.

— Конечно! Конечно, милейший! Берите, трогайте! Мерьте! — карлик швырнул валенки мужику. — Дамы и господа, леди и джентльмены! Уникальная возможность обменять удивительные, практически бесценные валенки времен моего дедушки на полбанки чистейшего ректификата и закуску в виде вкусного соленого огурца! Я вам не банк, под проценты не даю. Я не спекулянт, дорого не возьму! Каждый рубль, что получу, перешлю детям сиротам в Красносвободный интернат! Ах, какие там дети! Неужто вам детей не жаль?! Купите!