Алексей Поворов – Империя (страница 90)

ВОЗМЕЗДИЕ

Была лишь середина лета, и еще оставалось время для проведения дальнейших военных действий. Германик собрал командиров для обсуждения стратегии. Здесь, в его ставке, решалась судьба не только германцев, но и его собственная. Он понимал, что дядя давно его недолюбливает и теперь, если он провалит эту операцию, Тиберий не даст ему спуску. Германик решил действовать. Однако вскоре его постигла новая беда – складывалось ощущение, что сама природа, сами боги были настроены против него. Флот, который отплыл из Рима с новыми легионами, был почти полностью потоплен. На первый взгляд, его гибель была вызвана неудачным стечением обстоятельств, на самом же деле для могущественной силы, которой нужен был настоящий монстр на троне, Германик становился помехой. Римские корабли вышли в море в прекрасную погоду, но по пути попали в ужасный шторм в устье Эмса. Море вздыбилось и послало им вдогонку шквалистый ветер, который вызвал панику среди войска. Попытки солдат прийти на помощь морякам лишь мешали последним. Погода резко ухудшилась. Сильный шторм погнал корабли обратно в море, к островам. Чтобы переждать бурю, были брошены якоря, однако отлив, усиленный ветром, потащил их вместе с судами. Кони, вьючные животные и даже военные запасы были безжалостно выброшены за борт, чтобы облегчить корабли, однако многие из них все равно пошли ко дну, а остальные были унесены ветром и течением к Фризским островам. Только суда, снаряженные Марком, достигли цели в целости и сохранности, словно для них шторм был нипочем.

С болот тянуло ночной сыростью и зловонием. В римском лагере пятого легиона все, кто мог, разожгли костры, и только часовые зябко поеживались, вглядываясь в зловещую темноту, которая казалась еще гуще от тумана, поднимавшегося с болот. Где-то в этой предательской мгле скрывались германцы. В последнее время они вели себя все наглее и увереннее: два дня назад германское войско подошло к месту расположения римских легионов и стало лагерем за болотами на возвышенности, перекрыв ущелье, которое с другой стороны было заблокировано по приказу Луция. Отдельные отряды варваров уже дважды пытались прорвать оборонительную линию со стороны ущелья, но им не удалось преодолеть укрепления. Воины под командованием Луция стойко сражались, не жалея себя. Особенно опасным оказался второй ночной штурм, поэтому и этой ночью римские часовые были начеку.

В лагере царила необычайная тишина. Вчерашнее нападение германцев стоило жизни многим. Несобранность и недопонимание, сложившиеся между легионами, не сулили ничего хорошего. Все командиры до сих пор не вернулись в свои части из ставки Германика, и это вызывало у солдат негодование. Младшие офицеры боялись брать командование на себя, из-за чего в бою профессиональные воины больше походили на случайный, не обученный толком сброд. В атаках они беспорядочно бегали из стороны в сторону, отступали кое-как, а иногда и вовсе поддавались панике. Солдаты были полностью деморализованы и настроены мрачно. Небольшими кучками они сидели у костров, разведенных перед палатками. Многие скинули свои короткие плащи и кожаные панцири, покрытые металлическими пластинками, и остались в одних шерстяных рубахах. Несколько человек сушили над огнем отсыревшую одежду. Другие чинили разорвавшиеся ремни своей солдатской обуви. К палаткам были прислонены большие щиты, частью круглые или овальные, но в большинстве своем прямоугольной формы: такой щит мог надежно прикрыть тело воина целиком. Чтобы не перепутать оружие, на внутренней стороне каждого предмета были написаны имена владельцев.

К одной из палаток, не спеша и осматривая все вокруг, подошел Луций и молча подсел к костру, у которого грелись несколько солдат. По тому, как быстро потеснились воины, уступая ему место у огня, было видно, что он сумел заслужить у них большое уважение. Погрев над огнем руки, центурион, по-прежнему без слов, снял с головы железный шлем, взял щепотку золы и принялся усердно чистить ею те места, где, как ему казалось, начинали намечаться пятнышки ржавчины. Вскоре один из молодых солдат нарушил молчание, установившееся с приходом Луция:

– Почтенный Луций, до вашего прихода мы спорили, почему попали в настолько тяжелое положение после того, как наши войска, казалось бы, навсегда покорили Германию. А теперь у нас нет командиров, нет продовольствия, варвары атакуют нас отовсюду, а Германик никак не даст им сражения. Нас вырезают, словно скот, а мы не можем ничего сделать. Да еще и этот осел Клементий… Слава богам, что вы остались за него. Ребята не дадут соврать: только благодаря вам мы еще живы! Как вовремя мы возвели укрепления! Говорят, в других легионах дела обстоят намного хуже, чем у нас!

Луций закончил чистить шлем и повернулся к солдату.

– Лучше ложитесь спать. Я думаю, нам предстоят тяжелые дни. И держи свой язык за зубами: за такие слова в адрес командира ты можешь жестоко поплатиться. Это всех касается! Клементий не станет с вами церемониться, если узнает, как вы о нем отзываетесь! Да и вообще, воину негоже много болтать: меньше слов, больше дела.

Луций отвернулся, вынул из ножен свой прекрасный меч – подарок Марка, проверил его остроту, взял лежащий рядом с костром брусок и подточил клинок, затупившийся во время боя прошлой ночью. Тут к костру подошли его друзья и сели рядом с солдатами. Изрядно выпивший Понтий нагло оттолкнул молодого парня, сидевшего рядом с центурионом, и сам пододвинулся к Луцию.

– Что, командир? Долго будем в этой дыре гнить в ожидании, пока нас всех не перебьют?

Луций кинул брезгливый взгляд на приятеля.

– Слишком много пустых слов, Понтий! Могу понять неправильно. Всему есть предел, дружище, – вложив меч в ножны, разозлился Луций.

– Да ладно, брось! Шучу я! Шучу! Все равно рано или поздно все сдохнем в этой поганой Германии, будь она проклята тысячу раз!

Молодой солдат, которого грубо оттолкнул Понтий, какое-то время сидел насупившись, но затем опять вкрадчиво обратился к центуриону:

– Командир, а действительно, почему мы до сих пор не выступим против варваров? Чего ждет Германик? И где помощь, которую к нам послали из Рима?

– Я не знаю. Наше дело маленькое: приказано, значит нужно выполнять. Прибудет Клементий – расскажет обстановку.

– Тоже мне, нашел благодетеля! Ага, расскажет! Ты что, забыл, как он нас бросил на верную смерть?! Он тебя первым пошлет умирать, да и нас за тобой следом, – неожиданно рассмеялся Ратибор, сидевший с другой стороны костра. – Задабривая верхушку в Риме, Клементий заботится, прежде всего, о себе. Он рассчитывает расправиться с тобой, опираясь на сенаторов, а пока приписывает себе все твои заслуги! Тебе не надоело? А, Луций? Я думаю, большинство солдат пойдут за тобой, а не за ним!

Сидящие у костра бойко загорланили о том, какие Клементий и Кассий подлецы и что нужно ставить Луция во главе легиона, да и армии в целом. Что им уже опостылел Германик и его псы, которые ни воевать, ни думать не умеют, что солдатам нужен именно такой человек, как их центурион. Луций слушал их без эмоций. Глядя на игривые языки пламени, он слегка прикрыл веки, и мечта о власти снова подкатила к его сердцу и овладела его разумом. Он еле сдерживался, чтобы не наломать дров и не поднять легион на бунт. Словно кто-то неведомый шептал ему на ухо: «Рано. Пока еще рано. Терпение, мой мальчик, терпение».

Андриан и Келестин высадились в порту и, не дожидаясь остальных, выдвинулись с когортами к армии Германика. Уже в дороге до них дошли вести о бедствии, которое постигло другие корабли. Догнавший их работорговец Антоний рассказал о том, что лишь немногие из тех, кто плыл на судах, были спасены. Некоторые умерли от голода и истощения на необитаемых островах, а большинство пало от рук германцев: варвары не церемонились с римскими солдатами, которых выбросило к их берегам.

– А ты сам какими судьбами оказался здесь? – поинтересовался у работорговца Келестин.

– Ха! Я промышляю живым товаром! А хорошие рабы – дешевые рабы! Вот я и хожу повсюду за нашими войсками. Ведь солдатам какая разница? Главное, сбагрить пленника побыстрее! – рассмеялся Антоний. – Купив их здесь за бесценок, я могу перепродать их в Риме за баснословные деньги! Германских воинов охотно берут в гладиаторские школы.

С наступлением темноты солдаты из подкрепления встали лагерем в одном из германских поселений, оккупированных римскими войсками. Расположившись на ночлег в доме зажиточного варвара, который предпочел служить нынешним властям и отрекся от своего племени, они сели за стол. Отужинав и выпив, Антоний проговорил:

– Странное у вас войско, никогда не видел подобного: все страшные, молчаливые, в черном – словно из Тартара!

– Это новая императорская гвардия… – начал было бойко рассказывать Андриан, но Келестин многозначительно пихнул его под столом ногой, и тот замолк.

– А ты, Антоний, когда в путь?

– Да, Келестин, ты прав. Совсем что-то я задержался. Пойду, пойду.

– Удачи тебе!

– И вам, и вам, – вылезая из-за стола, немного обидевшись, ответил Антоний и отправился на постоялый двор.

Как только сенаторы остались вдвоем, Келестин злобно произнес: