Алексей Поворов – Империя (СИ) (страница 35)

Марк, словно тень, стоял возле огромной мозаики, украшавшей одну из стен в его доме. Он любовался искусно выполненным изображением, на котором застыли гладиаторы, бившиеся на арене для развлечения толпы. Тело сенатора будто окутала мгла, хотя солнце ярко освещало комнату, проникая через многочисленные окна виллы. Вдруг позади него послышался звук приближающихся шагов. Марк стоял, не шевелясь и не оборачиваясь: он уже и так прекрасно знал, кто пришел к нему. Неожиданно он произнес:

— Посмотри, Клементий, на это произведение искусства: как чудесно подобраны цвета, как тонко и четко проработаны детали. Иногда я поражаюсь тому, на что способны люди, хотя в большинстве случаев их хватает лишь на мерзости и никчемные делишки. Зависть, обман, чревоугодие, прелюбодеяние, алчность, убийство — и вдруг, надо же, они создают такую поразительную красоту, которой будут восхищаться до конца существования мира. Эту мозаику для меня создал художник по имени Соза из города Пергамот. Это его первое творение. Он попросил меня дать ему талант, но не упомянул об известности и славе. Хотя я думаю, она все равно придет к нему спустя много столетий. Так что привело тебя ко мне? — поворачиваясь к Клементию, произнес Марк и тут же добавил: — Сегодня большой праздник в честь завершения строительства храма воинственного Марса. Весь Рим будет в Колизее на больших играх.

— Почему виновные в убийстве моего отца все еще видят солнце?! Ты обещал мне сделать их жизнь невыносимой, а что я вижу?! Они обзаводятся хозяйством, богатеют, кто-то скупает их товар по хорошей цене! Кто-то, кого даже я со своими связями не могу вычислить! Ты обещал мне должность командующего легионом! Где она?! Я стал только центурионом и вот уже год томлюсь в ожидании повышения! — говоря это, Клементий повернул голову и увидел, что в углу, опираясь на колонну, стоит Сципион.

— Ты все сказал? — тихим и спокойным голосом поинтересовался Марк. Клементий, не отрывая взгляда от Сципиона, только кивнул головой.

— Вот и прекрасно, — после этих слов Марк подошел к столу, взял с него сверток бумаги и протянул Клементию.

— Что это? — тоже уже тихим и спокойным голосом спросил парень.

— Твое назначение на должность командующего пятым легионом, который будет участвовать в походе на Германию. Тебе придется заверить его в сенате, теперь уже после праздников. Впрочем, это пустая формальность: подписи Цезаря и Германика тут уже стоят, поэтому никто из сенаторов не осмелится возражать. Насчет того, что предатели и возможные участники убийства твоего великого отца и моего друга все еще встречают рассвет и обогащаются, то это ненадолго. К ним уже направлены солдаты с грамотой о том, что они утаивают налоги и не платят положенного в государственную казну. Все, что они нажили, у них отберут, а их самих заключат под стражу. Тебя устраивает эта новость? Или ты думал, я забыл о том, что пообещал? — повернувшись спиной к Клементию и снова погрузившись в созерцание мозаики, произнес Марк.

Глаза Клементия довольно прищурились, а на его губах заиграла улыбка. Он радостно, уже предвкушая унижение тех, кого так ненавидел, попятился назад, потирая руки и не думая ни о чем другом, кроме приближающегося момента мести. Он получил то, что хотел, и его мысли были заняты ожиданием заветного подарка. А ведь еще минуту назад он хотел нагрубить Марку, оскорбить его, унизить, обвинить в нарушении данного слова. Клементий ясно представлял себе эту картину и мысленно проговаривал все адресованные сенатору упреки, пока, загоняя коня, скакал сюда из своего поместья. И вот уже он, не успев как следует возмутиться, отступает, довольный, к выходу, получив все то, чего так желал. Марк, не глядя на него, продолжал любоваться прекрасной работой мастера из Пергамота. Лишь только после того, как Клементий исчез в дверях и его, расхваливая и восхваляя, подсадил на коня Асмодей, Марк произнес:

— Человека не всегда можно судить по его поступкам. Обычно добрый, смелый, благородный поступок заслуживает одобрения, а дурной — осуждения и порицания. Но человек — великое творение независимо от того, хороший или дурной поступок он совершил. Именно поэтому он достоин либо уважения, либо сострадания, а чего именно — зависит от обстоятельств.

— Да, я слышал это раньше от Михаила, — отойдя от колонны и приблизившись к Марку, сказал Сципион.

— Ты прав, Абигор, ты прав. Возненавидь грех, но не грешника. Он всегда повторял мне это. Казалось бы, что проще? Но на самом деле, как я убедился, это правило редко соблюдается, хотя и понятно им всем. Вот почему яд ненависти растечется по всему этому миру. Я введу новое правило: возненавидь грешника и отомсти ему за грехи его. Думаю, мое учение будет более эффективным! И все-таки не пойму: почему люди всегда думают, что умнее и меня, и Его? Абигор!

— Да, повелитель.

— Время пришло. Ступай к Помпею, передай ему письмо с тем, чтобы он разорил имения Клементия, Ливерия и Кристиана. Да, и мне больше не нужна семья Мартина — избавься от них. Но самого Мартина не трогай, пусть увидит, как погибнут его близкие. И обставь все так, чтобы я мог указать на Клементия: пора щенят приучать к вкусу крови. Я пробуду с ними до следующего утра на играх, им полезно посмотреть, как сражаются воины.

— Воин там только один, — спокойно возразил Сципион.

— Ты прав. И он нам нужен. Я не смогу прямо воздействовать на него, поэтому придется спасать русича руками Луция — так он будет предан ему до самой смерти, а мне нужно, чтобы у нашего будущего генерала был достойный телохранитель. Эти славяне всегда отличались стойкостью духа. Иногда меня пугает этот народ, — задумавшись, произнес Марк. — Ну ничего, дойдет время и до них. Ступай.

Сципион почтительно поклонился и вышел, а Марк подошел к столу и оторвал от грозди винограда одну ягоду, поднял ее к свету и, покручивая в пальцах, стал пристально всматриваться сквозь полупрозрачную кожицу в янтарную сердцевину.

— Остановись! Ты слишком далеко зашел! — послышался голос, который эхом пронесся по зданию.

— Смотрю я на эту ягоду и думаю: а ведь я совсем как она. Меня оторвали от грозди и предали. Предали ради каких-то млекопитающих, двуногих созданий, которые и выжили-то только потому, что Он их обожает, холит и лелеет. Словно мать, оберегает их от всего страшного и плохого. Видишь ли, Падший, — раздавливая виноградину, продолжил Марк, — Я не намерен общаться с тем, кто живет в чистилище. Ты остался в нем, ища лучшей участи, вот и пребывай там веки вечные. Кому нужен тот, кто не имеет собственной воли и лишь ждет удобного случая, чтобы примкнуть к победившей стороне? Нет, такие, как ты, не нужны никому. Вот и сейчас ты выполняешь Его волю, потому что своей не имеешь. Передай Ему, что я только начал и не собираюсь останавливаться. А если Ему нужно, так пусть поможет своим любимым детям. Ах, да… Как же я забыл? Для того чтобы он смог помочь, в него нужно искренне верить, не так ли? А как могут поверить в него те, кто даже не догадывается о его существовании?!

— Он послал им своего сына. Они скоро узнают силу его и любовь. Он даст им законы, он даст им истину.

— Замолчи! Он обрек собственное дитя на страдание! Им не нужны его законы! Им вообще ничего не интересно, кроме собственных желаний и удовольствий. Как вы мне все надоели со своими проповедями! Проваливай и передай Ему: хочет помочь несчастным — пусть попробует остановить Абигора, — рассмеявшись, произнес Марк.

— Ты дорог ему, но и они тоже, — со скорбью в голосе проговорил Падший, который, словно ниоткуда, появился за спиной Марка. Марк мгновенно обернулся, его глаза почернели, словно угли, а их взгляд стал похож на холодную, бесконечно глубокую бездну. Лицо, потемневшее и посеревшее, приобрело страшный, нечеловеческий вид. Метаморфоза была столь устрашающа, что Падший невольно отшатнулся назад, затем его тело свело мучительной судорогой, и он упал на мраморный пол и стал кататься по нему, извиваясь от боли и неразборчиво бормоча. Марк, присев перед ним на корточки, воскликнул так громогласно, что все вокруг задрожало:

— Почему же он прислал ко мне такую тварь, как ты, а не пришел сам?!

После этого Падший немного распрямился и сразу резко сжался, рассыпавшись на миллиарды маленьких песчинок, которые мгновенно развеял ветер, взявшийся, словно ниоткуда, и тут же исчезнувший в никуда.

Было около полудня, когда Луций и его товарищи встретили Марка. Он с покровительственной улыбкой пожал им руки и предложил пройтись пешком до одного из чудес света. Парни впервые были в самом сердце Рима, и Марк любезно рассказывал им о том, что они видели, пока шли на представление. Дивясь всему вокруг, юноши лишь раскрывали рты от восхищения и жадно слушали красивые рассказы своего экскурсовода.

— Видите, вон там, на холме, красивое и высокое прямоугольное здание, окруженное со всех сторон колоннами? Это храм великих римских богов: Юпитера, Юноны, Минервы. Теперь у нас будет и отдельный храм Марса, которого я, кстати, считаю самым главным богом. Именно он дал римскому народу силу и отвагу, именно он помогает нам в ратном деле. Хотя, если здраво рассудить, то помощь богов человеку не так уж и велика: по сути, мы сами добиваемся всего, чего хотим, и ждать подачек от каких-то невидимых существ нам не стоит. У нас есть желания и сила, чтобы их удовлетворить, — чего же еще нужно? А тех, кто нам сопротивляется, успокоит меч, — улыбнувшись, проговорил Марк, и тут же продолжил: — Простите, иногда я отвлекаюсь. Мысли как-то сами лезут в голову, и я просто говорю то, что думаю. Итак, если повернуть направо и идти до пристани, вы упретесь в рынок, который вам так хорошо известен, — снова с улыбкой проговорил Марк. А когда мы минуем храм главных богов, увидим крытую колоннаду, в которой люди укрываются от дневного зноя и непогоды. В ней же расположены лавки ювелиров, суконщиков, скульпторов, парфюмеров, сапожников, менял. Если у вас есть деньги, то там можно купить все, что угодно, начиная от жемчуга из Британии и заканчивая шелком из далекого Китая. А вот тут, чуть поодаль от фонтанов, находится здание суда. Обожаю людей, которые в нем работают и служат. Ох уж эти судьи! — прищурив глаза, произнес Марк. — Вы ведь, наверное, даже и не знаете, что мелкие дела разбирает выборный магистрат, а более серьезные — императорский чиновник или наместник провинции. В принципе, разница между ними лишь в одном — в размере взяток. Правосудие справедливо только на словах, а на деле судьи лишь обирают людей и затягивают процесс с целью обогатиться, вытянув как можно больше денег из простого народа. И эта проблема будет актуальна до тех пор, пока не начнут сдирать с них живьем кожу и сажать их на кол. Прикрываясь своей властью, они вместо того, чтобы оказать помощь человеку, только усугубляют его положение. А когда бедолага обращается к ним с просьбой о помощи, лишь разводят руками, оправдываясь пустой фразой: «Пойми, я просто делаю свою работу. А все доказательства, к сожалению, не в твою пользу». А наличие или отсутствие доказательств у них напрямую зависит от полноты их кармана. При этом, по нашим римским законам, любой гражданин имеет право обратиться даже к самому императору. Только вот почему-то это всегда выходит боком тому, кто осмелится это сделать. Смешно: вроде закон есть, а на деле он не работает. И заметьте, это не боги во всем виноваты, а обычные жалкие людишки, которые почему-то считают себя лучше других. Они все с чего-то взяли, что умрут как-то по-особенному — не так, как простой бедняк, или ничтожный раб, или спившийся до безумия нищий. Глупость все это. Каждый умирает сам за себя и сам по себе. Смерть — штука такая. Это дело сугубо личное, частное, касающееся только самого человека. Это жизнь у нас общая, показушная и, в принципе, никому не нужная. Вот вы сейчас идете на игры, рассматриваете чудесные архитектурные постройки, фонтаны, скверы, форум, арки. А умрете? Как будете смотреть на все это? Да никак. И всем вокруг от вашего отсутствия будет ни тепло и ни холодно. Это пока человек живет, он думает, что он частичка общества, а умирает он в одиночестве, и обществу до его смерти нет никакого дела.