Алексей Поворов – Империя (СИ) (страница 29)

— Ага! Только сначала нужно, чтобы нас Сципион обучил, а то нам германцы враз зады надерут. Из нас сейчас воины как из Леонида император, — рассмеявшись, перебил его Луций.

— Но нас обучат, и мы станем свирепыми воинами, а наш характер закалится в боях и сражениях! Нашим победам не будет числа! Представляете?! — никак не мог угомониться Понтий.

— Ну-у-у? — с задумчивым удивлением протянул Ромул, начиная в мыслях красочно представлять себе то, о чем говорил его друг.

— И вот, спустя десять, а может, двадцать лет, мы возвращаемся в Рим! Нас ждет триумф. Старый император Тиберий лично приветствует нас, все ликуют. Мы в блестящих доспехах и дорогих одеждах въезжаем в город на позолоченных колесницах. За нами идет парадным маршем наш непобедимый легион. Луций из нас самый смелый, он будет нашим генералом, а мы, его советники и ближайшие офицеры, последуем чуть позади него, — Луций смущенно покраснел, но не остановил рассказ друга. Все завороженно слушали его, а Понтий, активно жестикулируя, продолжал фантазировать:

— И вот среди толпы стоят наши отцы и думают, кто же эти великие воины, которые добыли новые земли для нашей страны и привели тысячи рабов. Они не узнают нас. А мы останавливаем наши колесницы и подходим к ним. Старики в растерянности смотрят на нас, а когда понимают, кто перед ними, то кидаются в наши объятия.

— А дальше что? Дальше-то что? — не выдержал Ромул.

— Дальше нас чествует в своем дворце император, он одаривает нас всякими драгоценностями, землями и рабами.

— Надо только про Марка не забыть и тоже ему преподнести много даров, ведь без него мы бы ничего не получили, — на полном серьезе, уже вжившись во всю эту историю, проговорил Луций.

— Конечно, конечно! Он будет, наверное, уже совсем старый, и когда мы появимся у него на пороге, он сослепу примет нас за бродячих торговцев, которые приходят к нему.

— Ага! А мы скажем ему: «Здравствуй, это мы, те самые ребята, которым ты помог в жизни, и теперь мы хотим отблагодарить тебя».

— Точно! И он кинется к нам со слезами радости на глазах и будет обнимать нас, восхищаясь нашими подвигами и нашим триумфом и хваля нас за то, что не забыли его, старика!

Так, размечтавшись, они и разошлись по домам, каждый с мыслью о чем-то невероятном, необычном и уже совсем-совсем близком. Словно чувствуя, что с сегодняшнего дня их жизнь пойдет по-особому, не так, как прежде. Каждый из друзей заснул, мечтая о грядущих сражениях, великих деяниях и триумфальных победах. Дома никто не спросил их о том, как они провели время у Марка. Корнелий, насупившись, лишь буркнул проходящему мимо него Луцию:

— Что за зверь?

— Марк подарил, я его Ремом назвал. Сказал, что хороший пес вырастет.

— Ясно. Есть будешь?

— Нет, нас накормили.

— Все нормально, Луций?

— Ага, — поднимаясь к себе в комнату и гладя щенка, ответил он отцу.

Смотря на уходящего сына, Корнелий потер левую сторону груди: сердце как-то резко кольнуло — раньше он за собой такого не замечал. Он глубоко вздохнул, затем встал и вышел на веранду. Было уже темно, и прохладный ветерок обдал свежестью его тело. Корнелий чувствовал, что что-то не так, что на него что-то надвигается, что-то страшное и непонятное, но разобраться, что именно, он не мог. Раньше центурион всегда прислушивался к своему чутью, но сейчас он лишь снова глубоко вздохнул, посмотрел куда-то в темноту и, затушив масляную лампу, горевшую у входа в дом, отправился спать.

Проводя своих юных гостей, Марк неспешной походкой направился в свой превосходный парк. Пройдя по вымощенной дорожке, он подошел к бассейну, у которого, облокотившись на перила и любуясь фонтаном, ожидал его Сципион.

— Что нужно было Его любимчику Михаилу? — глядя остекленевшими и безжизненными глазами на разлетающиеся брызги воды, спросил Сципион.

— Пришел просить меня.

— Просить? Это что-то новенькое.

— Скоро настанет мое время, совсем скоро. Я сам долго просил его, но он был глух ко мне. Теперь глух буду я. Одного не пойму, зачем Он послал его сюда. Для чего?

— Я не задумываюсь об этом. Я воин, я создан для другого. Но полагаю, раз он сделал это, значит, на то были свои причины. Он ничего не делает просто так — так же, как и Вы.

— Вот это меня и настораживает.

— Что насчет этих парней? Луцию нужны будут преданные люди для свершения задуманного, но двое из них не уверены в себе.

— Да, это так. Понадобится время, чтобы вытравить из его души все человеческое. Он их лидер, они пойдут за ним, но для этого нужно кое-что предпринять. Они не должны чувствовать привязанности ни к чему и ни к кому. У них должна остаться лишь одна цель — поставить Луция во главе Рима. Понтий — мечтатель. Он хочет известности и богатства. Я чувствую, как он возгордится властью и славой, — с ним не будет хлопот. Меня больше беспокоят Ромул и Мартин.

— Если вы сомневаетесь в том, что я могу их хорошо обучить…

— Нет, Абигор. В тебе я не сомневаюсь. Я знаю, на что ты способен, и никогда не поручу тебе то, что не в твоих силах. Ромул — умный парень. Да, он не силен, но он самый смышленый из всех. Хотя его доброе сердце будет мешать ему, я уже вижу это. Он будет переживать и страдать из-за того, что им придется делать. Слишком уж он похож на свою прабабку, которая могла своей добротой одарить многих. Я помню, как она помогала раненым, и не только со своей стороны. Она и рабов отпустила с их детьми втайне от своего мужа, подписав им вольные от его имени. Ну да ничего. Асмодей научит его вести все бумажные дела, а Велиал сделает из него неплохого лекаря. Нам нужен человек с мозгами. Не всем же нестись вперед, с криком срубая головы? К тому же он не посмеет перечить Луцию. Он и сейчас его побаивается, а потом и вовсе будет принимать все его указания как должное. А вот с Мартином нужно что-то решать. У него мать и еще трое на шее, и он слишком привязан к ним. Боюсь, мы не сможем изменить его отношение к тому моменту, когда им нужно будет вступать в легион. Мартин слишком обязан своей матери Ливии: он с малых лет видел, как она тащила всю их семью на своих хрупких плечах одна, не хуже любого мужчины. А ее преданность покойному Аврелию поражает не только ее сына, но даже и меня самого. Ведь после его смерти в ее постели не побывало ни одного любовника. Мало осталось на свете людей, способных хранить любовь и верность даже после смерти супруга. Так что, пока они живы, Абигор, мы не сможем заполучить его.

Сципион отошел от бассейна и повращал головой так, что позвонки в шее громко хрустнули, после чего прищурил глаза и негромко произнес:

— Всех?

— Всех. Только позже, я дам тебе знать, когда, — тут же без всяких эмоций ответил Марк и пошел прочь в сторону дома. Ему навстречу, семеня толстыми ногами, уже спешил Асмодей. Поравнявшись с хозяином, он с улыбкой произнес:

— Господин, прибыл сын покойного Силана, он ожидает вас. Изволите пройти к нему?

— Конечно, не стоить заставлять его ждать. Это невежливо с нашей стороны.

Войдя в дом, они увидели убитого горем, одетого в траурное платье сына покойного Силана. Ускорив шаг и раскинув руки для объятий, Марк с опечаленным видом произнес:

— Мальчик мой! Клементий! Какое горе! — Марк обнял его и прижал к себе. Они постояли так несколько минут, затем сенатор оторвал парня от себя и, глядя прямо в наполненные слезами юношеские глаза, сказал:

— Крепись! Ты теперь глава семьи и должен держать ответ за дела отца!

Парень шмыгнул носом, и они присели за стол.

— Что привело тебя ко мне в столь поздний час? — спросил Марк. — Что-то произошло? Говори, здесь все свои.

— Я пришел отблагодарить вас за все, что вы сделали для нашей семьи. Отец умер так неожиданно, что, если бы не вы… — у Клементия дрогнул голос, и его глаза вновь сверкнули влажным блеском.

— Успокойся. Для меня честью было знать твоего отца. Я жалею только о том, что мы сдружились с ним так поздно. Кто бы мог подумать. Да, жизнь несправедлива даже к самым праведным людям. Этот мир покидают лучшие из нас, и покидают так рано… — Марк покачал головой и тут же добавил: — А насчет расходов не беспокойся, он бы сделал для меня то же самое.

Клементий, склонив голову, тихо сопел и что-то бурчал себе под нос. Его скулы нервно дергались, а руки с силой сжимали в кулаках дорогую ткань, накинутую на стул, на котором он сидел.

— Я вижу, тебя беспокоят не расходы на похороны твоего отца? — звонко и четко произнес Марк. Затем он поднялся и подошел к парню вплотную, присел перед ним на корточки и, заглянув ему прямо в глаза, снова спросил:

— Так что тебя привело ко мне? Я же вижу, что тебя что-то беспокоит. Ты можешь мне доверять. Твой отец доверял мне, и я был честен с ним. А ведь ты знаешь: он тщательно выбирал себе друзей.

— Я знаю, — прерывисто дыша, ответил Клементий, затем добавил: — Поэтому я и пришел первым делом к вам.

Он вытащил из-за пазухи грамоту с завещанием, ту самую, которую ему передал на похоронах Марк, и протянул ее ему со словами:

— Эти выродки убили моего отца! Предатели, от которых он так старался избавить нашу страну, все же убили его!

— Стой, стой. Подожди, — принимая завещание, растерянно и недоуменно произнес Марк. — Я не пойму, о чем ты?

— Мой отец все написал здесь! Он написал обо всех их гнусных делах! О том, как они подняли на восстание рейнские легионы, как сеяли смуту в Пононии. Это был Терентий и его сообщники! А самое мерзкое, что он рассказал, кто стоит за его убийством! Это отец того ублюдка, которого вы отбили у нас! Почему, Марк?! Эти предатели, которые бросили свой легион и сбежали, убили моего отца! Он теперь мертв, а они веселятся! Эту падаль, Луция и его девчонок, нужно было перебить еще в школе! Ненавижу!! — Клементий перешел на крик, брызгая слюной и сверкая красными от злобы глазами, но Марк тут же снова прижал его к себе, и юноша бессильно разрыдался у него на груди.