Алексей Поворов – Империя (СИ) (страница 149)

— Думаю, что нет. Но ведь ты поможешь мне? Я один не справлюсь.

— Возьми своих учеников! — обиженно рявкнул Луций, лег обратно на кровать и отвернулся к стене.

— Я и прошу одного из них, — смиренно и очень тепло ответил Иисус. — Ты же взялся писать обо мне и моих деяниях. Неужели ты не хочешь описать, как я воскрешу мертвеца?

Луций недовольно ерзал на кровати, но было понятно, что слова учителя его зацепили.

— Я устал, я хочу отдохнуть.

— Хорошо. Пойдем вечером. Тем более мне нужно поговорить с тобой кое о ком.

— Интересно, о ком же?

— Отдыхай, ты ведь устал. А вечером, когда пойдем к Титу, я все тебе расскажу.

Истощенный Клементий с бледным, болезненным лицом и кровавым кашлем еле держался в седле — таким он вышел из заточения, в котором томился в подвале собственной виллы. Долгое время он жил ожиданием казни. Он хотел вскрыть себе вены, но не смог: жажда жизни взяла верх. Он просил аудиенции у Тиберия, требовал, чтобы к нему позвали Марка, но тщетно. Каждый день после полудня к нему приходил один и тот же чиновник. Он уверял заключенного, что его просьба будет выполнена, что император или сенатор вскоре посетят его и что все, непременно, решится в лучшую для него сторону, что каждый раз Тиберий вспоминает добрым словом его отца Силана и хочет простить самого Клементия. Так продолжалось, пока Клементий не сбился в подсчете дней. Он уже отчаялся и приготовился к долгой и мучительной смерти от голода и проклятой болезни, которая пожирала его. Но чудо свершилось, да еще какое: его освободили, вернули назад всю собственность, и сам император обнимал его, гордился его деяниями, славил его отца. А самое главное, ему объяснили, что он должен найти Луция и совершить над ним расправу, так как тот посягнул ни много ни мало на императорскую власть. Дальше Клементий уже не слушал, ему было ясно одно: заклятый враг, который, по его мнению, был виноват во всех его бедах, теперь в его власти. Получив полную свободу действий, он взял солдат и отправился в деревушку, где последний раз видели генерала. Марк недвусмысленно намекнул, что Клементий может расправиться не только с Луцием, но и с его спутниками. А если по какой-то причине генерал ускользнет, то Клементию следует отправиться в Иерусалим, встретиться с местным прокуратором и ждать дальнейших распоряжений.

Клементий склонился в седле, вцепившись в поводья: болезнь отбирала у него последние силы. И отобрала бы совсем, но невероятная жажда мести заставляла его держаться. С трудом подняв голову, он смотрел на то, как его солдаты крушили маленькую рыбацкую деревушку на берегу Галилейского озера. Они вытащили из дома молодого парня и избивали его, не давая подняться с земли. Тот кричал, что ничего не знает. Клементий с трудом кивнул головой. Преторианец выхватил меч и отрубил парню голову, которая отлетела в сторону, окропляя песок вязкой кровью. Набежавшие женщины выли и рвали на себе волосы, проклиная римских солдат. Рядом с только что казненным лежали еще два тела. Солдаты добрались до трясущегося от страха мальца лет двенадцати. Его подтащили к трупам, поставили на колени и стали задавать вопросы. Он беспомощно водил по сторонам глазами, а когда преторианец вытащил меч, закричал и со страха обмочился. Стоящий неподалеку седой старик не выдержал и, переваливаясь с ноги на ногу, подошел ближе к Клементию.

— Хватит. Остановись!

— Так останови меня. Скажи мне, куда направился тот, кого я ищу, и я уйду. Скажи мне, старик, и все закончится.

— Они ушли…

Клементий изменился в лице, в ушах у него зазвенело, а легкие снова захлебнулись кровавой массой. Он кашлял без остановки, сплевывая в сторону куски собственных внутренностей и заглушая голос старика. Пока длился приступ, он сумел разобрать лишь одно слово — «Капернаум».

— Что? — вытирая платком окровавленные губы, переспросил Клементий.

— Он сказал, что Луций отправился в город Капернаум, что находится по ту сторону озера, — убирая меч в ножны, отрапортовал преторианец.

— Значит, Капернаум. Хорошо. Смотри, старик, если обманул, я вернусь. Уходим! — солдаты быстро запрыгнули на коней.

— Ступай, ступай, сын шакала. Надеюсь тот, кого ты ищешь, не станет долго с тобой церемониться, — бормотал отец Петра и Андрея беззубым ртом.

Ночная прохлада и воздух, наполненный ароматами свежеиспеченного хлеба, окружили Луция и Иисуса, когда они, закутавшись в шерстяные плащи, проходили мимо пекарни.

— Нужно было взять с собой Петра или еще кого-нибудь, а то обидятся, — смотрел под ноги Луций.

— Не обидятся. Они еще будут спать, когда мы вернемся, — улыбнувшись, ответил Иисус. — Тем более, ночью на улицах незнакомого города может быть неспокойно.

— А как же «подставь другую щеку»? — усмехнулся Луций.

— Думаю, до этого не дойдет. Все всегда можно решить словами.

— Что-то прошлой ночью у вас не получилось договориться. Ладно. О чем ты хотел поговорить со мной?

— О Марии.

Луций застыл, как вкопанный, но учитель продолжил путь, делая вид, что не замечает его изумления.

— Постой!

— Да? — обернулся Иисус.

— Откуда ты знаешь?

— Я же сын Бога. Или ты забыл?

— Она жива? Что с ней? Где она?

— Как много вопросов, Луций. Пойдем, я расскажу тебе все. Пойдем, пойдем. С ней все хорошо, она жива и здорова. Ждет тебя в Иерусалиме. И она, как ни странно, по-прежнему тебя любит.

— Почему она сбежала?

— Она не сбежала, ее спасли от тебя. Ведь ты бы убил ее. Непременно бы убил — все к этому и шло. Анатас методично избавлял тебя от любой привязанности.

— Но так ведь она…

— Она не его племянница и никогда ею не была.

— Кто же она?

— Это пускай она сама тебе расскажет.

— А с чего ты взял, что я мог ее убить?

— Один раз чуть не убил. Но ему было мало этого. Нужно было еще больше привязать ее к тебе, а потом… Потом задавить в тебе последнее проявление человеческого. Начало было положено убийством твоей собаки. Марию он оставил напоследок.

— Про Рема, значит, ты тоже знаешь?

— Конечно, — спокойно ответил Иисус.

— Она в безопасности? С ней точно все в порядке?!

— Да. Успокойся. С ней все хорошо, и ей ничто не грозит. Скоро вы встретитесь.

— А вдруг он расправится с ней?!

— Не станет. Сейчас он хочет расправиться с нами. Я вижу, Луций, что твое сердце рвется к ней. Но сначала нам следует закончить дела здесь. Так нужно, так предначертано. Кстати, мы уже пришли, — Иисус остановился.

Дом Тита располагался почти в самом центре города. На поминки его жены пришло много родни и обычных зевак. Этого человека явно уважали. Пока учитель и его ученик пробирались через живую стену, Луций слышал о центурионе только хорошие слова и ничего дурного.

— Накинь капюшон, Луций. Не стоит привлекать к себе внимание, — дал совет Иисус, и генерал не стал противиться.

Попав на задний двор, они остановились возле длинного поминального стола. Видно было, что Тит убит горем. Его жена умерла еще вчера, но никто из путников, проходя утром через ворота, не догадался о его страданиях. Он был прекрасным солдатом, наверное, как и отец Луция. Только вернувшись с поста, он позволил себе проявить слабость и предаться печали. Несколько слуг суетились вокруг, боясь подойти к хозяину. Иисус жестом руки подозвал их к себе.

— Что не так?

— Наш господин Тит в скорби позабыл купить вина для поминок. И теперь мы не знаем, как быть, — протараторил один из рабов.

— В подвале есть пустые кувшины?

— Да, есть с десяток больших и несколько малых.

— Наберите в них воды и ждите меня.

— Для чего? — удивился раб.

— Делай, что сказано! — прикрикнул Луций, и рабы поспешно скрылись. — А действительно, для чего? Или ты хочешь превратить воду в вино?

— Пойдем.

— Хотя, чему я удивляюсь? Если ты пришел воскресить мертвеца, то почему бы не превратить воду в вино? — он направился за учителем.

Иисус спустился в подвальное помещение и дождался, пока рабы заполнят все кувшины водой.

— Теперь отойдите.

Он несколько минут стоял, не шевелясь, в полной тишине. Затем медленно подошел к первому кувшину и дотронулся до него рукой. Раб, стоящий рядом, ахнул. Прозрачная вода колыхнулась и тут же приобрела бордовый цвет, а воздух в помещении наполнился приятным винным ароматом. Иисус коснулся каждого из кувшинов.

— Несите их на столы и скажите всем, чтобы пили не за упокой, а за здравие, ибо нет мертвых в этом доме. А про то, что здесь видели, никому не рассказывайте.

Опешившие рабы подняли кувшины и потащили их наверх.

— Они все равно расскажут, — тихо сказал Луций.

— Я знаю. Обязательно расскажут, а ты запишешь.