Алексей Поворов – Империя (СИ) (страница 14)

— А что не кинулся-то? — отпивая из чаши, спросил Кристиан.

— Что, что… Жить хотел! — отворачиваясь, ответил Ливерий, который очень сдал за это время. Не было его прежней улыбки, не было насмешек и шуток — все кончились, словно их и не было вовсе. Сейчас он был седой и больше походил на старика, чем на прежнего бесстрашного и не унывающего воина. Время смяло его, как подмяло под себя всех, кто сейчас сидел за этим столом и решал судьбы своих детей, думая, как устроить их в этой жизни. Они рассуждали о том, как вывести их в люди и отпустить в плаванье по бескрайнему морю, которое называется жизнь.

— Ладно вам, что-нибудь решим и с Ромулом. Надо подумать и о Мартине. У его матери нет средств даже на его обучение.

— Мы и так платим совместно за него.

— Я не про это. Нужно будет скинуться и купить ему все необходимое для службы. Его мать и так тянет еще троих. Покойный Аврелий не только мечом мог лихо рубить, как мы видим.

— Ага, четверых жене нарубил, — усмехнулся Кристиан, и все сидящие за столом громко рассмеялись, после чего молча подняли чаши за павшего друга. Потом они долго спорили о том, куда и как устраивать своих отпрысков и где достать нужные рекомендации, затем ругались и снова спорили. Время шло, но до сих пор было неясно, куда и в какой легион определить парней, хотя бы даже не в легион, а во вспомогательный отряд на крайний случай.

— Ладно, на том и порешим. Я на днях поеду в Рим и повидаюсь со старыми друзьями, если их еще можно так назвать. Попробую достать рекомендательные письма. Может, есть все же в них хоть что-то человеческое, — сухо, без особой надежды промолвил Корнелий.

— С тобой поехать? Может, помочь чем?

— Не стоит, сам как-нибудь.

Было уже далеко за полдень, когда кончились занятия. Маркус в сопровождении Леонида возвращался домой, уставший, но очень довольный и необыкновенно оживленный. Он скакал вокруг Леонида и постоянно что-то у него спрашивал. Убегал вперед, снова прибегал, хватая своего воспитателя за руку. Леонид, не скрывая радости за малыша, честно и непринужденно улыбался во весь рот. Своих детей боги ему не дали, поэтому он искренне любил этих двух сорванцов.

— Я буду много учится и стану очень умным! А потом я заработаю много денариев и сестерциев, и мы все будем жить богато, как император Тиберий[2].

Леонид снова усмехнулся, после чего произнес:

— Ты мыслишь, как взрослый. Никогда не забывай, что тот, кто не хочет учиться и постигать науку, никогда не сможет стать ни полководцем, ни государственным деятелем. Более того, неуч не сумеет попросту заработать себе на хлеб. Таких полно в Риме, ждущих подачек на праздники и клянчащих у проходящих богачей себе еду.

— Леонид, я буду учиться и стану умным и смелым, как мой отец или, например, как ты, — Маркус остановился и посмотрел на Леонида щенячьими, по-детски невинными глазами, отчего у бывшего раба дрогнуло сердце. Он подхватил парня на руки и, улыбаясь, понес его домой, повторяя:

— Конечно, будешь. Конечно. Все у тебя получится, вся жизнь впереди.

По оврагу неслись мальчишки. Впереди всех бежал Ромул. Луций, Понтий и Мартин мчались за ним. Задыхаясь, черные от пыли, они перескакивали через сухостой, который здесь навалило в прошлом году, когда прошел сильный ураган.

— Мартин, не отставай! — кричал Луций, видя, что его друг все дальше и дальше отрывается от них.

— Я больше не могу! — держась за бок и присев на корточки, прокричал Мартин.

Все остановились и подбежали к нему.

— Все, не могу больше! Пускай лучше опять излупят! Что я им заяц, что ли, по полям скакать! — чуть ли не плача, бормотал он.

— Луций, делать-то что? — тихо спросил Ромул.

— Ничего! Как всегда, будем получать тумаки. Понтий, сложи таблички для письма, чтобы не разбить их, а то дома нам за них тоже наваляют, а не хотелось бы.

Понтий поспешно собрал все школьные принадлежности и засунул их под стоящий рядом пень. Не прошло и минуты, как из-за поворота выскочила толпа разъяренных от бега и преследования подростков. Их было человек пятнадцать. Увидев, что те, кого они так долго догоняли, стоят и ждут их, парни остановились.

— Ух! Трусливые девки! — облокотившись на своего друга и тяжело дыша, сказал Клементий.

— Они драпают, как их отцы! Слышь, Луций, ты, наверное, предводитель этих трусов? — смеясь, подхватил оскорбления Кассий.

— Да брось! Их семейная порода такая! Постоянно бежать от опасностей! А, впрочем, чему удивляться? От трусливого пса рождается не менее трусливый щенок! Правильно я говорю, парни? — крикнул Публий, и толпа захохотала.

Луций со своими друзьями стоял, молча насупив нос. Они не говорили ни слова, понимая, что этой своре дай только повод. Впрочем, обычно для Клементия и его шайки особого повода не требовалось. И вдруг не выдержал тот, от которого меньше всего этого ожидали. Ромул, схватив камень, швырнул его в толпу с криком:

— Сам ты сучий выродок! А твоя мать — подстилка для варваров!

Камень просвистел над головой Клементия и попал какому-то парню в голову. Тот взвизгнул от боли и повалился на землю, прижимая рукой рану, из которой потекла кровь.

— Ах ты, гаденыш! — сжав зубы, прошипел, словно змея, Клементий и тут же добавил: — Тебя, дохляк, я лично отметелю так, что ты забудешь дорогу в школу!

И с этими словами он бесстрашно ринулся на обидчика, и вся толпа тоже последовала за ним. Подходя ближе к Луцию, он рассчитывал, как обычно, оттолкнуть его, но тот неожиданно для всех схватил палку с земли и со всего размаха ударил Клементия. Удар пришелся вскользь, и вся его сила обрушилась не на голову, как рассчитывал Луций, а на плечо соперника. Тот отшатнулся и замер, явно неготовый к такой наглости. Боль сковала его тело, и он смотрел явно напуганно на Луция, который с обезумевшими, мокрыми от обиды глазами сжимал в руке деревяшку. Придя в себя, Клементий с криком накинулся на него и повалил на землю. Мартин, Понтий и Ромул бросились на Клементия. В свою очередь толпа стала бить их. Завязалась нешуточная драка, и неизвестно чем бы все это закончилось, если бы по счастливой случайности рядом не оказался Клавдий Марк Нерон, который прогуливался со своей свитой неподалеку. Его привлек крик мальчишек и отчаянная брань, которая была слышна издалека. Остановившись на вершине оврага, он и Сципион молча смотрели на то, как молотят друг друга эти ребята. Затем он дал понять, чтобы его прислуга оставила их, а сам вместе со своим верным помощником спустился вниз. Они подошли к драчунам почти вплотную, но никто из мальчишек не обратил на них внимания. В облаке пыли, ругаясь и оттаскивая друг друга, они то вставали, то снова падали. Бывало, кого-то одного принимались бить сразу несколько человек, но затем к нему подбегал кто-то из прежде оттесненных и кидался в толпу, пытаясь помочь товарищу.

— Как ты думаешь, Абигор, стоит ли прекращать данное избиение или мы с тобой все-таки досмотрим этот спектакль до конца?

— По-моему, все тут и так ясно, если, конечно, не произойдет какого-либо чуда. Хотя даже если чудо и произойдет, я не уверен в том, что можно победить вчетвером столько народу. С другой стороны, я знал одного человека, который творил чудеса на поле битвы только за счет своего несгибаемого характера.

— Да, ты прав. Но порой отвага, Абигор, возникает из-за страха. Думаешь, они бы стали сражаться, если бы смогли убежать? Страх сделал их сильными. Трусливый пес, зажатый в угол, всегда кинется первым. Поэтому, мой друг, разум должен владеть телом в любой ситуации.

— Разум без отваги — свойство женщины! — сплюнув презрительно в сторону, обмолвился Сципион. Марк без эмоций глянул на него и ответил:

— Отвага без разума — свойство скотины. Ступай, прекрати этот балаган. А то мы дождемся того, что парней и впрямь покалечат не на шутку.

Сципион быстрым шагом подошел к толпе и стал, как котят за шкирку, распихивать всех по разным сторонам. Последним он оттащил Клементия, который сидел сверху на лежащем на земле Луции и продолжал упорно наносить ему удары. Угомонив участников драки, он пристально обвел их взглядом. Подростки стояли, тяжело дыша, в рваных и грязных туниках, утирая кровавые сопли. Кто-то светил сизым заплывшим глазом, у кого-то была разбита бровь или губа. Единственным, кто еще лежал на земле, был Луций. Первым к нему подбежал Ромул. Он долго тряс его за плечи и бил по щекам, испугавшись, что того убили, а затем тихо зарыдал, опустившись на колени у неподвижного тела друга. Но тут его оттолкнул в сторону Сципион и, подняв Луция, сильно встряхнул. Луций открыл глаза. В полном тумане и с жутко болевшей головой, парень отрешенно смотрел на человека, который стоял перед ним и держал его за грудки. Размазанное очертание черного пятна с какими-то огромными птичьими крыльями за спиной было у него перед глазами. Луций зажмурился и, тряхнув головой, снова открыл глаза. Теперь он ясно видел, что перед ним стоит какой-то человек в военной одежде и, тряся его, о чем-то говорит. Луций прислушался. В ушах у него звенело, но он отчетливо услышал, как тот спрашивает его о самочувствии.

— Все нормально, — еле шевеля губами, ответил Луций. После этих слов Сципион отпустил парня, но вдруг стоявший в стороне Клементий с бешеными глазами вновь кинулся на противника. Однако не успел он сделать и пары шагов, как его горло сжала стальная, нечеловеческая хватка Сципиона, который, приподняв парня над землей, отшвырнул его в сторону со словами: