Алексей Поворов – Империя (СИ) (страница 13)

— Ну, что ж, традициями мы живем. Не мы их придумали и не нам их отменять, — кашлянув, радостно произнес Корнелий. — Собирай всех за стол, неси вино и съестное. Гулять, так гулять.

— Господин… — произнес, было, Леонид, но тут же исправился, назвав наконец-таки Корнелия по имени:

— Корнелий, Маркус уснул. Мне его вести завтра в школу, а Луция я позову. Кстати… — почти уже уйдя, остановился Леонид и добавил: — Его опять избили соседские мальчишки. Вы бы поговорили с ним. Он наверху. Скорее всего, опять смотрит на ваши военные доспехи.

— Конечно, — немощно вздохнул Корнелий.

Он не понимал, почему грехи отцов ложатся на спины сыновей. Иногда он хотел задушить собственными руками тех, кто принижает его семью, но не мог. Знал, что он у детей один, и без него они пропадут. Оставалось терпеть и ждать. Ждать, когда боги снизойдут до его семьи и озарят ее своим божественным светом — может, тогда все наладится. С годами пылкость его пропала, воинственность ушла, осталась только заботливость и мысль о том, что сыновья все же будут жить лучше, чем он, что они добьются того, чего не достиг он. Возможно, они пройдут в лучах солнца и славы, осыпаемые лепестками роз, через арку победителей в самом Риме, и звуки труб и баранов огласят их триумф. Может, все же увидят они то, чего не увидел он. И кто-то из толпы, показывая на них пальцем, скажет:

— Вон там, впереди колонны в почетной когорте чуть позади полководца, идут два брата, Луций и Маркус. Их отец, центурион девятнадцатого легиона Гай Корнелий Август все же добился своего и сделал из них настоящих граждан Рима.

Когда-нибудь позже это, возможно, и случится. А сейчас нужно подняться к сыну, нужно отметить праздник, нужно подготовить Маркуса к школе. Все было нужно, и Корнелию на все это не хватало ни денег, ни сил.

Поднявшись наверх, он застал Луция сидящим на полу и смотрящим на старые отцовские доспехи, которые сначала висели, а теперь попросту валялись в углу пыльного чердака. Он не спеша подошел к сыну и, потрепав его за волосы и кряхтя от боли, сел рядом с ним. Они молча смотрели на груду металла, которая раньше спасала жизнь центуриону в боях, принося победу и славу своему владельцу. Корнелий не мог выдавить из себя ни единого слова. Хорошо, что Луций первым произнес:

— Почему все так сложилось, отец?

Корнелий снова посмотрел на сына. Он не заметил, как тот вырос и возмужал. А теперь, сидя рядом с этим юношей, он понимал, что Луций давно перестал быть ребенком. Тринадцать лет прошло, тринадцать долгих лет пролетели, как одно мгновение, с того момента, когда родила его мать. И вот перед ним уже крепкий молодой человек, с умным взглядом и приятной внешностью, которая досталась ему от матери. Маркус, наоборот, походил на Корнелия: грубоватый, рослый не по годам, не обделенный силой, но доверчивый и несамостоятельный. А этот юнец обладал умом его покойной матери. Огромной силой, конечно, природа не одарила его, хотя постоять за себя он всегда мог. Но вот умом и настырным характером он был в мать, это Корнелий знал точно. Луций смотрел пристально в лицо отца. От заходящего солнца и надвигающихся сумерек оно казалось усталым, каким-то неживым, совсем прозрачным. Только огромный и уродливый шрам говорил сам за себя. Говорил о том, что перед ним тот самый воин, центурион девятнадцатого легиона, к которому прислушивался сам Тиберий.

— Я не знаю, сын, — тихо вздохнув, ответил Корнелий. — Может, потому, что боги отвернулись от меня, может, я чем-то прогневал их? А может… — прикрыв глаза, хотел что-то сказать Корнелий, но его перебил Луций.

— Помнишь, мы были с тобой на охоте прошлой весной, я тогда еще натолкнулся на волка, и он, ощетинившись, бросился на меня?

— Конечно, помню.

— Тогда я испугался и выронил свой лук, а ты мгновенно убил его, заколов копьем. Я видел твое лицо, ты не боялся, ты был спокоен словно бы ничего и не происходило.

— К чему ты ведешь этот разговор, Луций?

— Почему ты не испугался волка, а боишься всех этих людей, которые оскорбляют нас и тычут в тебя пальцами, обзывая трусом и предателем?

— Человек не волк, Луций, человек… — но он так и не смог найти, что ответить. Леонид, поднявшись по скрипучим ступеням, позвал их к столу, и Корнелий, погладив сына по голове, повел его вниз. Спускаясь, Луций произнес:

— Когда я вырасту, я верну тебе твою славу!

— Обязательно, — улыбнувшись, ответил Корнелий.

И вот после праздника и вкусного застолья настало утро. По небу побежали первые лучи солнца, а трава покрылась росой. Затих соловей, который пел свои песни почти до утра, потихоньку приступали к своим обязанностям работники. Маркус в тот день проснулся очень рано. Шутка ли, сегодня он первый раз должен будет идти в школу. Ведь вчера, перед тем как его уложил спать Леонид, он слышал, как они разговаривали об этом с отцом:

— Я понимаю тебя, Корнелий, ты думаешь, что его ждет то же самое, что и Луция. Что они станут его унижать и издеваться над ним. Но ты не сможешь нанять учителя, чтобы он занимался на дому. Твой старший сын пережил это, и его скоро надо будет пристраивать в армию. Маркус — крепкий малыш, он сумеет постоять за себя. Не отдашь его учиться — сам понимаешь, будет в солдатах ходить, если вообще кому-то будет нужен.

О чем они говорили, Маркус не понимал, но ему очень хотелось туда, к чему-то новому, чему-то такому волшебному и пока неизвестному. Он быстро соскочил с постели и затопал босыми ногами по полу, направляясь к своему брату.

Луций тоже не спал, но на то у него были свои причины. Он думал, как пережить очередной день в школе, точнее, обратный путь из нее, когда он пойдет домой через овраг. Он планировал, как ему нужно будет снова объединиться с Ромулом, Мартином и Понтием, чтобы снова отбиваться от Клементия и его шестерок. Как же ненавидел их Луций. Он мечтал лишь об одном: скорей бы закончилась учеба и отец записал его в легион. Он лежал на кровати, и поход в школу не казался ему таким приятным делом, как его младшему брату.

— Я сегодня в школу иду! — радостно прокричал Маркус, забираясь на постель к Луцию.

— Чему ты так радуешься? — даже не глядя в его сторону, спросил Луций. — Вот узнают, что наш отец… — продолжил было он, но тут же замолк.

— Что узнают? Что отец? — словно галчонок, с любопытством вытянув шею, начал расспрос Маркус.

— Ничего! Убирайся с моей кровати! — сердито ответил Луций, спихивая брата на пол.

Топот и возня в их комнате привлекла внимание Леонида, который тут же угомонил обоих, распихав их по разным углам.

За завтраком, во время которого дети сидели за отдельным столом, Корнелий сказал, что Маркуса отправят учиться в соседнее селение, в школу, которую содержит друг Ливерия. Пускай она и не престижная, но знания там дают нормальные, и прожить с ними в будущем можно, да и плата там сносная, не то, что в школе Луция. К тому же отношения там другие, мало кто будет знать о том, кто его отец. Маркус сидел и слушал, как отец разговаривает с Ливерием и Кристианом, которые завтракали в тот день у них дома. Затем детвору под присмотром Леонида отправили грызть гранит науки. Проводив старших ребят, Леонид отправился с Маркусом, который радостно бежал рядом и которому все было интересно. А его, так сказать, воспитатель шел рядом и нес подарок его новому учителю. Что поделаешь? Так уж заведено: как подмажешь, так и поедешь. И Корнелий знал это не хуже других, поэтому и завернул в платок серебро, которое получил, продав рано утром те самые доспехи, на которые еще накануне любовался его старший сын.

Вскоре они подошли к одному из деревянных бараков — это и была школа Маркуса. Передав нового ученика учителю, Леонид с улыбкой протянул ему сверток и, отведя в сторону и мило улыбаясь, о чем-то долго разговаривал с ним. Потом учитель, которого звали Герот, отвел Маркуса в класс и посадил на стул, после чего начался образовательный процесс. Учитель начал беседу, подняв одного из учеников:

— В одном денарии содержится четыре сестерция или шестнадцать ассов. Сколько медных ассов содержит в себе монета ценой в один сестерций?

Все это было пока не понятно Маркусу: считать сестерции и денарии, чертить буквы, слушать какую-то «Илиаду», которую написал когда-то какой-то Гомер, но все это было интересно. И он, словно завороженный, слушал учителя и вникал в то, о чем идет речь.

В то время, пока дети были заняты учебой, и никто не мог мешать разговору, в доме у Корнелия собрались его товарищи. Сидели они за столом, на котором стоял кувшин с мульсумом[1], сыр, хлеб, оливки и немного фруктов. Беседу вели о том, что детей пора пристраивать в армию и выводить их во взрослую жизнь.

— Я прекрасно тебя понимаю, Корнелий. Луций — крепкий парень. И Мартин с Понтием тоже. А вот мой Ромул, он ведь слаб телом, да и духом. Не в меня пошел. Видать, в деда по материнской линии, будь он неладен. Какая ему служба, если он с утра до вечера то тумаки в школе получает, то чертит что-то, изобретатель хренов. Да за книгами сидит. Я его хотел бы в служители Юпитера отдать, так с нашим-то прошлым кто его туда возьмет? Туда рекомендательное письмо нужно. Впрочем, как и в легион. А кто нам даст эту злосчастную бумажку? Уже столько лет правды ищем. Нужно было там, у Дэрского ущелья, на меч кинуться, чтобы позора этого сейчас не видеть!