Алексей Поворов – Империя (СИ) (страница 132)

— Тебе нужно бежать, Мария, и бежать немедленно.

— Кто ты? — растерялась она.

— Меня зовут Михаил. Но сейчас это не имеет никакого значения. Тебе нужно спасаться, или он расправится с тобой. Ты становишься обузой для него, а он этого не потерпит.

— Я не понимаю.

— Анатас сделает так, чтобы Луций избавился от тебя. Тебе нужно уходить, поверь мне. Я и так многим рискую, предупреждая тебя.

— Луций? Но мы любим друг друга!

— Луций сейчас во мраке, он не любит ни тебя, ни себя, никого. Он подчиняется Анатасу — Марку. Грядущие события уже выстроились в роковую цепочку. Ему нужно уничтожить в Луции все человеческое. К сожалению, я не могу помочь остальным, а тебе могу. Я знаю, что ты заключила сделку с Марком. Я помогу тебе скрыться, помогу переправиться в Иерусалим. Там тебя встретит один человек. Я понимаю: ты любишь Луция, но он сейчас опасен для всех и тем более для тебя. Если хочешь спасти его, делай, что я тебе говорю. Знаю, все это звучит странно, но в это нужно поверить. Тебе следует бежать не ради себя, а ради него. Поспеши, Мария. Все скоро закончится: партия почти отыграна, и ему осталось снять с доски последние фигуры. Да-да, вы для него всего лишь фигуры. Помоги мне переиграть его, прошу!

Михаил протянул ей руку. От его бездонных голубых глаз исходило тепло, которое пронизывало ее насквозь, заставляя слушать, заставляя верить, заставляя понимать все то, о чем он не договаривал.

Маркус сидел у костра рядом с братом. Сумерки накатывались на лагерь, пожирая дневной свет. Дым медленно поднимался в высокое небо. Танцующее пламя отражалось в застывшем и пустом взгляде генерала.

— Привет, Луций, — дружеская рука коснулась его плеча. — Хорошая была битва! Ты, как всегда, оказался на высоте.

Генерал обернулся. Перед ним стоял Понтий — единственный оставшийся в живых друг детства, надменный и хитрый, жадный до денег и чужой славы, завистливый, хотя и не предавший ни разу. Наверное, потому и все еще живой. В руке он держал кувшин с вином.

— Если честно, я думал, нас разобьют. Засомневался в победе, когда упало знамя легиона, — на его бледном лице переливались красноватые отблески огня.

Луций перевел взгляд на костер. Поленья щелкали, поднимая вверх огненные искры, которые золотистым вихрем уносились в свинцово-серое небо.

— Благодарить нужно Маркуса. Это он спас знамя. Ты молодец, Маркус!

— Да что уж там, — смущенный Маркус взял у Понтия кувшин и смачно из него отпил.

— Беззащитных убивать труднее, чем воинов. Да, Маркус?

— Он убивал врагов! Понял, Понтий?! А враг — он в любой шкуре враг!

— Я и не говорю ничего против. Все правильно сделал! Приказы не обсуждаются, так ведь?

Уже совсем стемнело, когда к ним подошел один из солдат.

— Генерал! — рука к груди и вверх, движение четкое и отточенное.

— Чего тебе? — Луций вытер рукой губы после глотка вина.

— Там посыльный. Говорит, что он прибыл от Клементия с посланием, адресованным лично вам.

— От Клементия? Интересно. Ну что же, зови.

Часовой привел гонца, тот поприветствовал собравшихся. Молодой парень, на вид лет двадцати, не больше, с обветренным лицом и усталым взглядом, доложил о том, что легион Клементия попал в засаду, и ему пришлось отступить. Галлы перегруппировались и сейчас двигаются на них. Глаз Луция задергался: все понимали, что он был в бешенстве. Его солдаты только что вышли из боя, они были измотаны и не имели намерения сражаться еще с одним войском повстанцев. Расправившись с Бартусом, Луций собирался вести их в Рим, а теперь выяснялось, что враг почти рядом. Рейнский легион Клементия отступил, а ему, Луцию, бежать было некуда. Он отпустил посыльного и уставился остекленевшим взглядом в огонь. Все молчали, лишь поленья едва потрескивали в воцарившейся вокруг костра тишине. Лучшим решением было бы отступить за реку, разбить там укрепленный лагерь и ждать помощи из Рима или Германии. Однако все понимали, что Луций на это не пойдет. Он поднялся, посмотрел сначала на брата, потом на Понтия и сказал:

— Поднимайте легион. Оставьте с ранеными охрану. Мы выдвинемся им навстречу и будем атаковать. Они этого не ожидают.

— Как скажешь, — Понтий нехотя поднялся и отряхнулся. — Только учти, что самоубийство — это уже не война, Луций.

Понтий не спеша удалился к воинам, а генерал еще долго смотрел в темноту, в которой скрылся его друг. «Снова беспрекословное повиновение. Как странно… Словно его подменили! Или мне кажется? Нет, все-таки раньше он вел себя по-другому. Впрочем, раньше и ты был другим, Луций. Верно подмечено: раньше!», — подумал он.

Маркус решил, что ему тоже стоит идти, но Луций его неожиданно окликнул:

— Маркус!

— Да, Луций? — брат остановился.

— Завтра, что бы ни случилось, держись меня. Ты понял?

— Конечно, — юноша улыбнулся.

Маркус понимал, что брат заботится о нем, защищает, как в детстве. В его душе встрепенулась теплота и необъяснимая тревога.

К полудню длинная вереница римских солдат подошла к месту грядущего сражения. Воины выстраивались в боевой порядок. Там и тут слышались приказы, передающиеся по цепочке. Вся эта огромная людская масса походила на единый живой организм невероятного мифического существа с тысячью ног, рук и голов. Луций верхом на коне оценивал превосходящие их почти в два раза силы противника. Он привык сражаться в меньшинстве, пугало другое: его люди были измотаны, многие ранены. Он не переживал за своих солдат, но волновался за вспомогательные отряды и легионеров, примкнувших к ним ночью. Легион Клементия отступал беспорядочно и в спешке, и часть его разрозненных отрядов они собрали, пока двигались навстречу повстанцам. Впереди их ждало войско противника, которое требовалось разбить во что бы то ни стало. Иначе его авторитет упадет, а Тиберий не простит неудачи. В последнее время ни о чем другом Луций и не помышлял: он не боялся и не любил никого и ничего, совсем помешавшись на своей жажде власти и безумной мечте взойти на престол.

К генералу подъехали Понтий и Маркус.

— Думаешь, победим? — спросил Маркус с сомнением.

— Всегда побеждали, — хмыкнул Понтий, похлопывая своего коня по шее.

— Понтий, возлагаю командование пехотой на тебя. Я с Маркусом попробую обойти их сзади и зайти с тыла. Я заберу всю конницу, так что вы останетесь без прикрытия. Тебе нужно будет продержаться, пока мы не ударим с другой стороны. Попробуй потянуть время.

— Ты либо глупец, Луций, либо гений. Не знаю, сколько мы сможем продержаться с открытыми флангами, — Понтий покачал головой и еще раз погладил коня по шее. — Но ты — генерал, так что воля твоя. Надежда только на солдат из твоего легиона, но они не боги — они сильно измотаны.

— Понтий, выиграй для меня это время!

Друг Луция натянул улыбку и медленно удалился. «Снова безоговорочное согласие», — отметил про себя генерал.

— У повстанцев почти нет всадников.

— Ты верно заметил, Маркус, и именно в этом наше преимущество. Если ударим в тыл, победим.

— При условии, что легионеры сдержат натиск.

— Они сдержат. Обязательно сдержат.

Они ушли лесом, чтобы не попасть в поле зрения врага. Понтий отдавал последние приказы перед началом сражения.

— Луций!

— Да, Маркус?

— Давно хотел тебя спросить.

— О чем же?

— Помнишь, у нас была собака, Рем? — юноша сделал паузу, вспоминая пса. Луций не шелохнулся в седле, но его руки сжали поводья до неприятного хруста в суставах. — Помнишь, какой он был преданный и верный? До сих пор с удовольствием вспоминаю, как мы играли с ним. Я тогда еще злился на то, что он слушался только тебя. Почти как человек — все понимал.

— Что-то смутно припоминаю, — сквозь зубы процедил Луций.

— А что с ним стало, когда меня забрал Велиал?

— Сдох. И хватит доставать меня дурацкими расспросами! — Луций обернулся к декуриону: — Перейти на рысь! Ускориться!

— Дурацкими? Он мне жизнь тогда спас! Я все помню. Ты же его сам воспитал. Ты чего, Луций? — изумился Маркус перемене настроения брата.

Но тот был уже далеко впереди и вряд ли его слышал. Маркус пихнул коня в бока, заставляя его перейти с шага на рысь, и помчался за своим генералом.

Все было приготовлено, легионеры ждали решающего приказа. Понтий спрыгнул с коня, передал поводья одному из солдат и зашагал вдоль строя Черного легиона. По флангам расположились воины, отбившиеся от Клементия, и галльские вспомогательные отряды. Гвардейцы Луция выстроились посередине — вся мощь удара придется на них. Понтий поправил белоснежный шарф на шее и поднял голову вверх. В сером небе одиноко кружил большой, черный, как ночь, ворон.

— Подожди немного, и тебе будет, чем полакомиться, — тихо сказал Понтий птице.

Ему вспомнились слова Асмодея: «Делай все, что сказано, не перечь, и мы дадим тебе то, о чем ты мечтаешь». «Интересно, а о чем я мечтаю? Прокуратор Иудеи. Я!», — подумал Понтий и указал войскам гладием на врагов:

— Строем за мной! Дротики наготове! Барабаны, марш!

Бам, бам, бам. Военные барабанщики выбивали из натянутой бычьей кожи ритмичные звуки. Легион тронулся с места.

— Левой! Левой! Левой! — командовали центурионы, их алые гребни развевались над черной массой солдат.

Калиги в ногу поднимались вверх и так же синхронно опускались на землю, вздымая из-под себя облака пыли и стуча в унисон, словно биение тысячи сердец. Звенело железо, лязгали доспехи, гремели барабаны: «Бам, бам, бам». Под ногами дрожала земля. Галльское ополчение сорвалось с места и понеслось навстречу римлянам с дикими криками, поднимая над собой мечи, копья и топоры. Бам, бам, бам. Легионеры шли без единого звука, только бой военных барабанов мерно раздавался с их стороны.