Алексей Поворов – Империя (СИ) (страница 116)

Авера медленно и с наслаждением разрезал Корнелию грудь. Еще живому просунул руку внутрь и, нащупав трепещущееся сердце, резким рывком вытащил его из тела. Корнелий некоторое время еще беспомощно моргал глазами и открывал рот, глядя, как горбун перебрасывает из руки в руку окровавленный орган, затем, осклабившись в зверином оскале, несколько раз дернулся и обмяк. Абигор разжал хватку, и тело сползло на пол.

— Сдох что ли? — пиная мертвеца ногой, издевался горбун, глядя на Сципиона.

— Уснул. Навечно, — усмехнулся тот.

— А хозяин беспокоился. Я же сказал, что все улажу! Обожаю гнев. Моя любимая людская эмоция и любимый грех!

— Для тебя любой грех любимый.

— Что есть, то есть. Ладно, пойдем, — горбун хлопнул в ладоши, и горящая лампада вспыхнула, перекинув на дерево огонь, который с треском начал пожирать все на своем пути.

Марк сидел на золотом троне в черно-белом мраморном зале с колоннами, уходящими в никуда — под небосвод, в недосягаемую взгляду высоту. Перед ним в воздухе висел серебряный поднос, на котором лежало человеческое сердце. Он долго смотрел на подарок, который преподнес ему его любимец.

— Что ни говори, умирать не хочет никто. Даже люди, которые мнят себя при жизни богами, не спешат почему-то попасть на небеса. Но я дам понять им, что смерть — пункт назначения для каждого из них. Никто и никогда не сможет уйти от возмездия моего. И так будет, пока я не истреблю весь род людской. Смерть, пожалуй, — самое лучшее из всего, тобой сотворенного, брат.

— Что делать с остальными, милорд? — подкидывая кинжал и ловя его на лету рукой, поинтересовался Абигор.

— Наверное, настало время избавить мальчика от обузы. Зачем ему друзья, если он обретет власть над всем миром?

Глава 26 ПРОЩАЙ, РОМУЛ

Несколько часов назад отряд вернулся из города, притащив в лагерь полуживого Ромула. Когда Маркус шел из конюшни мимо одной из палаток, он услышал доносящуюся из нее знакомую ругань. Ветер сильным жаром обдал его лицо, он остановился и прислушался. За плотной тканью, прикрывавшей вход в палатку, звучал раздраженный голос брата. Маркус осторожно, едва дыша, подошел ближе, встал сбоку от входа и немного отодвинул занавес. По голосу он догадался, что в палатке вместе с Луцием находился Понтий, они спорили на повышенных тонах. Маркус их понимал: не каждый день они теряли столько солдат, да еще и по вине близкого друга.

— Этот придурок угробил мою кавалерию! И все из-за какой-то продажной волчицы! Твою мать! — Луций в ярости перевернул стол, и Маркус услышал, как зазвенели падающие с него предметы.

— Зачем ты приволок его в лагерь?

— А что мне оставалось делать?! Оставить его в том свинарнике?! К тому же у нас сражение впереди, и Ромул мне нужен для подготовки к нему. Или ты позабыл о битве?! Или ты сам заменишь его?! Ты можешь придумывать разные штуковины и разрабатывать гениальные планы, как он?!

— А ты сам чем хуже? К тому же у тебя есть и другие офицеры.

— В Рим! Отправлю его в Рим! Под арест, пока не закончу тут дела! — Луций нервно схватил бумагу и заметался по палатке в поисках места, чтобы написать приказ.

— Ага, правильно. Хочешь из-за этого еще и звания лишиться? Давай, дерзай! Думаешь, Цезарю понравится такой поворот событий?!

— О чем ты? — Луций задумался, покусывая губы.

— Офицер угробил войско. И неважно, что он наш друг. Фактически, он предал тебя из-за распутной девки! И вместо того, чтобы наказать его, ты просто отправишь его в Рим?! Ты спятил, Луций?! Мы тут не в солдатиков играем! Тебя за это в лучшем случае прогонят через строй и вышлют за пределы империи! И нас заодно!

— Но яведь убил ее! А сам Ромул закован в железо и взят под охрану. Что еще нужно?! Прикажу еще его выпороть! А в предстоящем сражении он искупит свой позор кровью и храбростью!

— Ну-ну! Только я не удивлюсь, если до этого момента кто-нибудь уже успеет настрочить Тиберию донос на тебя. И поверь, император не станет долго думать, как поступить с нами! Или ты хочешь перечеркнуть все то, о чем мы мечтали?! А как же месть, о которой ты так сладко рассказывал?! А о Мартине и обо мне ты подумал?! Или ты готов плюнуть на все и на всех из-за идиота, который увязался за шлюхой?! А Ромул? Он-то подумал о нас? О тебе? Обо мне? Нет, он думал только о себе!

— Понтий… Понтий, Пон-ти-й. Я, кажется, понимаю, к чему ты клонишь, — Луций медленно скомкал бумагу в руке. — Думаешь, я способен убить собственного друга? — он схватил Понтия за грудки и подтянул к себе. — Думаешь, я на это способен?!

— Тогда мы все умрем, — отворачивая лицо от брызжущего в ярости слюной Луция, тихо прошептал Понтий.

— Заткнись! — генерал оттолкнул друга в сторону, Понтий еле удержался на ногах. — Заткнись! Заткнись! Заткнись!!! — Луций рухнул на стул и прикусил правую руку так сильно, что на губах показалась кровь. — Да чтоб вас всех!

— Я не призываю его убивать, Луций. Просто отправь его на покой со всеми почестями. Словно царя, — Понтий поправил ворот и подошел ближе к другу.

Луций смотрел на него с перекошенным от ярости лицом, с застывшей на губах зловещей улыбкой. Он нервно подергивал шеей, а с прокушенной руки медленно стекала и капала на землю кровь. Вдруг он почувствовал, что кто-то обнял его сзади, навалился на плечи, словно подвыпивший приятель, склонился над ухом. Тело мерзло от каждого прикосновения мертвого дыхания, а сердце замирало от одного присутствия этого мерзкого существа рядом.

— А Понтий-то прав, генерал, прав, и ты сам это знаешь. В глубине души ты хотел расправиться с Ромулом. Ну и что, что он твой друг? А он думал о том, что делал? Когда бросил солдат, а сам запрыгнул в постель к этой ведьме? Он бы бросил и тебя, просто до этого не дошло, а так бы точно бросил, предал — ради нумидийской сучки! И теперь, сидя под стражей, думаешь, он скорбит о том, что из-за него погибло столько народу? Нет, мой милый Луций, он переживает из-за нее! И я ни секунды не сомневаюсь в том, что, лишив его любимой игрушки, ты породил монстра, который при удобном случае воткнет тебе кинжал в спину. Так и будет! Он усыпит твою бдительность своим смиренным поведением, и ты даже не заметишь, как он разделается с тобой. И тогда все! Конец! Небытие! Ни власти, ни отмщения тем, кто ставил вас на колени все эти годы! Про тебя забудут! Вычеркнут из памяти, как вычеркнули из памяти легионы Вара, павшие в Тевтобургском лесу! Предадут забвению, как предали забвению твоего отца! И все ради чего? Думай, генерал, думай. Иногда нужны сакральные жертвы. Иногда они просто необходимы. Ты же знаешь, что Понтий прав. Он прав, потому что боится потерять то, чего добился. Это не убийство, Луций. Это еще один шаг на пути к твоей цели. Да, он трудный, этот шаг, но все поймут его и оценят. А ты докажешь, что не прощаешь предательства никому, даже близкому другу. Ты заставишь всех уважать себя. Заставишь еще больше себя бояться. Заставишь людей поверить в то, что ты выше них. Что ты бог! Что ты власть! Что ты вправе взойти на престол, когда придет время. А это время с каждым твоим шагом становится все ближе и ближе.

Луций скрежетал зубами так, что у Понтия по телу пробежали мурашки. Генерал вел себя, словно с ним кто-то разговаривал, кто-то невидимый и страшный. Луций кивал таинственному собеседнику головой, поддакивал, чуть открывая рот и едва шевеля губами. Вдруг он резко поднял взгляд на стоящего перед ним друга. Луций не смотрел, а прожигал Понтия насквозь своими безумными глазами.

— Ты это сделаешь? — его голос был решителен и тверд, словно он не задавал вопрос, а отдавал приказ.

— Нет, Луций, я не смогу.

— Да-а-а? — генерал медленно приподнялся с места.

— Ты не понял. Я имею в виду другое. Нужно все обыграть, нельзя же просто прийти и прирезать его!

— И что ты предлагаешь?

— Твой брат!

— Что мой брат? — Луций сделал шаг по направлению к Понтию и положил руку на рукоять меча. Понтий собрался с духом. — Послушай, послушай. Когда мы двинемся на город, оставим Маркуса с Ромулом, как бы для присмотра. Ромул ничего не заподозрит, и мы останемся ни при чем. А потом скажем всем, что он храбро погиб, сражаясь во имя империи и императора.

— Думаешь, мой брат согласится на это?!

— Ты для него бог. Все видят, как он смотрит на тебя. Если ты прикажешь, он сделает это. Я уверен.

— Хочешь запачкать кровью руки Маркуса, да, Понтий?! Ты всегда был скользким типом, даже в детстве. Но самое странное и страшное в том, что сейчас ты прав, — Луций подошел вплотную к товарищу и положил руку ему на плечо.

От напряжения по виску Понтия скользнула капелька пота.

— Найди мне Маркуса. Скажи, чтобы зашел ко мне.

Ромулраспластался на полу, закованный в железо. Сколько прошло времени с момента, когда к нему в комнату ворвался Луций, он не помнил. Руки и ноги у него затекли, ему страшно хотелось пить. У входа в шатер стояли охранники, но их просить было бесполезно. Он посмотрел по сторонам заплывшими от побоев глазами. Голова раскалывалась от боли, в носу хлюпало — похоже, нос был сломан. За матерчатыми стенами палатки слышались голоса, угадывались суета и движение. Внезапно полотно распахнулось, и внутрь загадочным лучом проник свет, и парящая в воздухе пыль сказочно замерцала. Охрана вытянулась и отсалютовала, и Ромул увидел, как по полу, на котором он лежал, к нему зашагали чьи-то ноги, обутые в начищенные до блеска черные поножи с золотой отделкой. Луций? Ослепленный ярким светом, Ромул не сразу понял, кто пришел, но, когда его глаза пообвыкли, он разглядел Маркуса. Охрана почему-то удалилась.