Алексей Попов – Мертвый сезон (страница 3)
– Как же они вошли? – спросил Павел, записывая в новенький блокнот.
– А я не знаю, родненький. Может, ключи украли? Они у меня на гвоздике у входа висели. Я всегда так вешала, всю жизнь. И никогда ничего не пропадало. А тут…
– Когда вы в последний раз видели серьги?
– В воскресенье, после обедни. Я их перебирала, любовалась. А во вторник хватилась – нету.
– Кто знал о серьгах? Кому вы их показывали?
Баба Нюра задумалась.
– Да всем, поди. Хвасталась. Соседкам показывала, куме, в церкви знакомым. Кому ж не похвастаться? Золото, яхонты, память родовая.
– Внук у вас бывает? – спросил Павел прямо.
Баба Нюра замялась, отвела глаза, снова заплакала.
– Витя… бывает. Приходит, помогает. Дров наколет, воды принесет. Он добрый, когда трезвый. Не мог он, батюшка, не мог! Он хоть и пьет, а бабку любит. Я ж его растила, мать-то спилась, отец сгинул. Он мой, кровиночка. Не мог!
Павел записал, чувствуя, как внутри закипает злость. На вора, на равнодушие Самохина, на самого себя – за то, что не может сейчас же найти эти серьги. Он видел, как старуха мучается, как дрожат ее руки, и понимал: для нее эти серьги – не просто золото. Это память о матери, о бабке, о всей ее жизни.
– Не плачьте, матушка. Найдем мы ваши серьги. Обязательно найдем.
Баба Нюра посмотрела на него с такой благодарностью, что у Павла сердце сжалось.
– Дай тебе Бог здоровья, сынок. Вижу я, хороший ты человек. Не то что эти… – она покосилась на Самохина, который стоял у двери, крутил ус и смотрел в потолок. – Тебе бы чаю, пирожков. Сейчас, сейчас…
Она засуетилась, полезла в печь. Павел отнекивался, но она настояла. Пришлось пить чай из блюдца, есть пирожки с капустой и слушать бесконечные рассказы о соседях, о внуке, о покойном муже, о том, как жили раньше и как стало теперь.
Самохин маялся, переминался с ноги на ногу, но Павел не торопился. Он слушал. Ему казалось важным узнать всё – кто с кем дружит, кто с кем враждует, кто в какой день где был. Вдруг да мелькнет что-то полезное.
Но ничего не мелькнуло. Обычная жизнь старой одинокой женщины. Соседи – такие же старухи да работяги. Враг – один: бедность да водка.
– Ладно, матушка, – сказал он наконец, вставая. – Мы пойдем. Будем искать. Если что вспомните – дайте знать. Я в управлении, кабинет семнадцатый.
Баба Нюра перекрестила его, сунула узелок с пирожками.
– Возьми, сынок, возьми. Там еще.
Павел взял, поклонился и вышел.
На улице его встретил все тот же дождь. Самохин уже ушел – не выдержал, заспешил по своим делам. Павел остался один посреди мокрой, грязной Слободки.
Он пошел вдоль улицы, вглядываясь в лица прохожих, в окна домов. Город жил своей жизнью – где-то ругались, где-то пели, где-то плакал ребенок. Обычная жизнь. В которой он теперь должен искать правду.
Вечером Павел сидел в своей съемной комнате – маленькой каморке в доме мещанки на той же Слободке, недалеко от бабы Нюры. Комнату он нашел по объявлению, которое расклеивали на заборах. Хозяйка, вдова лет пятидесяти, пустила за восемь рублей в месяц, с едой за отдельную плату.
Комната была тесная, с низким потолком, пахло мышами и старым тряпьем. Мебель – кровать железная с панцирной сеткой, стол, два стула, платяной шкаф с кривой дверцей. На окне – герань в горшке, засохшая. За стеной шумели хозяева, гремели посудой, переговаривались.
Павел разложил на столе свои записи, перечитал их несколько раз. Свидетель Сизов, алкаш местный, видел какого-то чужого в картузе. Баба Нюра внука защищает. Соседи молчат, как рыбы. Ниточка тонкая, почти невидимая.
Он достал Евангелие, которое мать сунула на дорогу, полистал, нашел знакомые с детства строки: «Не судите, да не судимы будете». Закрыл. Мысли путались, наскакивали одна на другую. Он думал о бабе Нюре, о её слезах, о внуке, который, может быть, и вправду ни при чем. И о том, как трудно будет найти правду в этом городе, где все привыкли молчать.
Впервые за долгое время он усомнился в себе. Но тут же отогнал сомнения. Он – следователь. Он присягу давал. Он найдёт.
За окном шумел дождь, тот самый, мценский, бесконечный, въедающийся в душу. Где-то далеко залаяла собака, потом затихла. Павел задул свечу и долго лежал в темноте, глядя в потолок и слушая, как капли стучат по стеклу.
– Господи, – прошептал он. – Помоги. Не дай пропасть.
Ответа не было.
Глава 2, в которой Павел ищет серьги, знакомится с обитателями Слободки, сталкивается с системой и делает первое открытие, которое оказывается пустотой
Утро в Мценске начиналось не с рассветом, а с туманом. Он поднимался от реки Мсты густой, молочной пеленой, застилал улицы, оседал на крышах и заборах, проникал в щели старых рам. Павел проснулся рано – в половине шестого, когда за окном было еще совсем темно и только где-то далеко перекликались петухи.
Он умылся ледяной водой из рукомойника, побрился тем же станком, которым пользовался еще в Скопине, надел свежую рубашку. Галстук повязал аккуратно, как учил отец. Сюртук почистил щеткой – благо, вчерашняя грязь подсохла и отвалилась. Посмотрел на себя в маленькое зеркальце над умывальником – молодое, чистое лицо, светлые глаза, в которых еще горел огонь. Улыбнулся отражению.
– С Богом, Павел Андреевич.
Хозяйка, вдова Аграфена Семеновна, уже хлопотала на кухне. Пахло жареным луком и гречневой кашей. Павел зашел, поздоровался.
– Садись, батюшка, садись, – засуетилась она. – Сейчас позавтракаешь. У нас заведено: без завтрака со двора ни ногой.
Она была женщиной грузной, лет пятидесяти, с добрым лицом и вечно озабоченным выражением. Муж ее, мастеровой, три года назад упал с лесов и разбился насмерть, оставив ей этот дом и двух дочерей на выданье. Дочь старшая, Маша, уже работала в швейной мастерской, младшая, Катя, еще училась в приходской школе.
Павел сел за стол, покрытый клеенкой. Аграфена Семеновна поставила перед ним тарелку дымящейся каши, нарезала хлеба, налила чаю из пузатого самовара.
– Кушай, родной, кушай. Служба у вас тяжелая, сил надо много.
– Спасибо, Аграфена Семеновна. – Павел взял ложку, попробовал. Каша была отличная, с маслом, с лучком. – А вы давно здесь живете?
– Да уж лет двадцать, как сюда перебрались. С мужем из деревни приехали, он на заводе работал, потом на стройках. А как помер – так здесь и осталась. Куда ж денешься? Дом свой, огород, куры. Не пропадем.
– А Слободку хорошо знаете?
– Кого ж здесь не знать? – Аграфена Семеновна вздохнула. – Тут все друг друга знают. Только вы, Павел Андреевич, поосторожней. Народ тут разный. И хорошие есть, и такие… – она понизила голос. – Вы на Витьку Силантьева не смотрите, что он пьет. Он парень не злой. А вот Гришка Косой – тот действительно жулик. И еще Петька Сизов, хоть и алкаш, а язык у него длинный. Врут все, ой врут.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.