Алексей Полилов – Наказ атамана (страница 8)

Вышел удовлетворённый разговором. Теперь предполагаемый убийца ограничен во времени, ждать его активности долго вряд ли придётся, и Туманов, не торопясь шагая по брусчатому тротуару, вернулся к размышлениям о медальоне фон Веттина.

По информации сведущего старика выходило, что в медальоне мог находится некий «псевдояд». Если допустить, что это так и было, то становится понятным, каким образом Макаров смог оказаться в стане Шляхтича: банально выжил. Учитывая, что второй выход из пещеры был (он сам через него вышел), то можно предположить, что и Макаров каким-то образом выбрался оттуда. Полковник человек везучий и деятельный, у него могло получиться.

Выбравшись из пещеры он сделал ставку на новую власть – не возвращаться же к своим, учитывая, что о его двурушничестве могло стать известно. Это тоже логично. А дальше тем более: Макаров, уже в своём новом качестве, продолжил поиски обоза.

Такое объяснение Туманова вполне устраивало, за исключением одного – как он мог ошибиться в констатации смерти своих бойцов, и похоронить их, по сути, заживо? Да ровно так же, как был уверен в смерти Макарова, пропади пропадом эти яды и их особенности! Ощущения своей причастности к такому убийству были непереносимы – спасала лишь малая надежда на то, что старик-оценщик мог ошибиться или всё выдумал, и для себя он решил, что лучше всего сейчас придерживаться именно такой версии, иначе была реальная опасность заполучить психическое расстройство. Надо ли говорить, что с медальоном, после всего происшедшего, он расстался без малейшего сожаления?

Предполагаемым местом рандеву он определил ресторан. В гостинице его никто навещать не станет: слишком фешенебельна и под соответствующей охраной – там проживали в основном старшие чины штабов и Правительства. По этой же причине не стал рассматривать и ресторацию «Европы», а решил дожидаться визитёров в ресторане городского сада «Аквариум», менее помпезного и популярного в летнее время, к тому же удобно расположенного на берегу Оми.

Вечер он встретил за отдельным столиком открытого павильона ресторана, у самой реки. Одет был в новый штатский костюм, за поясом наган, а нож брать не стал, имея на то определённый резон – не желал портить новый гардероб. Внутри большого зала грянул кан-кан, означая начало ночного веселья и оно не заставило себя ждать. Все столики были уже заняты, в основном или большей частью офицерами, с дамами и без, остальные места оставались за местными представителями капитала. Туманов не стал утруждать официанта большим заказом, ограничившись кофе и безе, справедливо полагая, что всё это не на долго – раз; и он явился сюда не набивать желудок – два. Заранее решил не задерживаться, если события не воспоследуют, и ближе к ночи прогуляться пешим порядком, предоставив своему неизвестному противнику более удобные варианты.

Однако, это оказалось излишним. Примерно через полчаса к ресторану подкатил, отчаянно скрипнув тормозами, открытый «Руссо-Балт»-Торпедо, из которого шумно выгрузились четверо и отодвинув в сторону швейцара, шагнувшего было навстречу, целеустремленно двинулись к столику Туманова, ни мало не смущаясь удивлённых взглядов публики. А тому были основания – одеты все четверо были эпично: в чёрные ермаковки с серебряной выпушкой и галунами на рукавах, на рукавах же красовались разноцветные наборы угольников: серебряный, красно-белый и георгиевский, и все при чёрных погонах с серебряным вензелем «АА». Дополняли образ черные же шаровары, кавказские пояса и черные фуражки с кокардами из черепа и костей. Черепа присутствовали даже на сверкающих сапогах и рукавах. «Ну просто ангелы смерти» – усмехнулся Туманов, расслабленно наблюдая за подходящими. Судя по астрономии на погонах двое были офицерами, сотник и хорунжий, а двое вовсе вахмистрами. Двигались бесцеремонно, обходя столики и компании, нагоняя тревогу на дам и тень неудовольствия на их кавалеров. Наконец добрались до столика Туманова, окружив его со всех сторон.

– Здорова вечеряется, любознательный господин? – сотник упёрся в стол кулаками и начал сверлить Туманова взглядом.

– Благодарю, любезный, не жалуюсь.

Всех четверых просто взорвало от таких слов:

– Да как ты смеешь, тля… Фронтовых офицеров… Да я таких в окопах…

– Ша, братва! – сотник хлопнул ладонью по столу, восстанавливая тишину, и издевательски вежливо продолжил:

– Дело есть до вашей милости. Не соблаговолите проехать с нами? Или желаете прямо здесь все ответы получить?

Публика с окружающих столиков наблюдала за разговором, а кое-где офицеры демонстративно отодвигали стулья от столов и поворачивались всем корпусом. Ну что делать – недолюбливали армейские офицеры Черных гусар из партизанской дивизии Анненкова. Именно за такое поведение.

– Соблаговолю, – Туманов спокойно положил на стол чаевые, поднялся и надел шляпу.

Двинулись к машине тем же путём, меж столиков и стульев павильона. Офицерское общество в ресторане внимательно наблюдало за компанией и высказывалось вполне определённо:

– Клоунада… это не по правилам, господа… не зацепить ли их…

– Готов быть вашим секундантом, – довольно громко сказал поручик соседнего столика.

– Лишнее, господа, – Туманов поблагодарил наклоном головы. – Мы сами во всём разберёмся.

В машину сели следующим порядком: хорунжий взялся за пусковую рукоятку, сотник сел рядом с водителем, а вахмистры разместились на заднем диване, по обе стороны от Туманова. Без лишних слов хорунжий ловко запустил мотор, сел за руль, и под взглядами любопытствующей публики автомобиль укатил в вечерний сумрак. Свернули на Казнаковскую, выехали на Капцевичева и очень быстро мощный 35-ти сильный автомобиль вынес их за городские постройки. Когда миновали дачи, хорунжий свернул влево и авто направился к берегу Иртыша, невдалеке от лесного кордона. Всю дорогу Туманов был сжат с боков вольготно развалившимися попутчиками, сначала внимательно наблюдавшими за ним, а к концу маршрута ставшими проявлять больший интерес к конечной точке и глазевшими по сторонам. Замечательно, ждать дальше было незачем. Туманов двумя точными ударами в висок избавился от соседей, навернул кулаком по темени сотнику, и затем сломал ударом шею успевшему повернуть голову водителю, одновременно подсаживаясь к нему и перехватывая управление. Приехали.

Сотника вытянул из авто и привязал к переднему бамперу. Остальных трогать не стал – все трое не подавали признаков жизни, видимо он не рассчитал силу ударов (или наоборот, был расчётливо не сдержан). Пленника обыскал, обнаружив в карманах портсигар, офицерскую книжку и тонкую гитарную струну, с двумя ручками на концах. В нагрудном кармане нашёл визитку гостиницы, которую оставлял оценщику и миниатюрный бархатный мешочек, похожий на кисет. Потянув узелок из золотистого галуна развязал и замер – вот он, подарок отца матери. В лунном свете мягкой искрой сверкнул гранями алмаз, словно здороваясь после долгой разлуки.

Разговора по душам не получилось. Понуждаемый к откровенности сотник рассказал лишь, что действительно ограбил чей-то дом и убил хозяев зимой прошлого года, где и забрал этот кулон. После этого Туманов почувствовал, что впадает в бешенство, и прекратил бессмысленное общение, свернув убийце голову – и так всё было ясно (единственное, что уточнил: были его сопровождающие причастны к смерти родителей или нет? Разобрав невразумительное «мы все братья…», дальше слушать не стал). Погрузил тело обратно на своё место, завёл мотор, разогнал автомобиль и направив его с крутого обрыва в чёрные воды Иртыша, спрыгнул с подножки.

Азиопа

(Шляхтич. 5–16 июня 1919 г.)

Если вы считаете, что я начал валять дурака в своём новом теле, то немного ошибаетесь. С него предстояло выжать всё, на что оно было способно, и в кратчайшие сроки. Первым делом я (давайте буду от своего имени рассказывать, что бы не путаться) поднял агентурные связи ВЧК в азиатской части, а именно в Челябинске и Тюмени. Удалось установить, что Дутов сейчас находится в Екатеринбурге или Омске, вместе с Верховным правителем, и при новой должности. Стало быть, и Туманову придётся добираться в этакую глушь, и мне предстоит пуститься за ним вслед. В Омске сейчас находилась столица белых, и много разных интересных вещей, типа золотого запаса Российской Империи, поэтому с поездкой тянуть не стал: расстояние приличное, и надо будет ещё как-то фронт переходить. 9 июня я был уже в Уфе, где встретился с Чехом, прибывшим туда с политуправлением 5-й армии. С ним общались на железнодорожном вокзале. Надо сказать, что манера общения Грабыча, как такового, от моей сильно отличалась, и если разговор вёл я, то собеседник, знавший Грабыча лично, мог уловить эти отличия сразу. Поэтому в беседах со знающими людьми, например с Глебом, я отдавал вожжи прежнему Грабычу, заранее внося нужные установки, а сам скромно был на контроле, вмешиваясь только в случае необходимости. С Чехом я говорил сам, потому как тот общался с Грабычем всего лишь раз, в Белебее, правда совсем недавно.

– Приветствую, Ярослав. Как видите, наши общие дела двигаются в правильном направлении, на Восток, – я улыбался Чеху.

– Здравствуйте, многоуважаемый товарищ Грабыч. Вы тоже это заметили? – Чех ответно добродушно улыбнулся.