Алексей Полилов – Наказ атамана (страница 12)
Мрачное помещение, плохо освещённое тусклой лампой под потолком. Тёмное, узкое и высокое окно, голые, салатного цвета стены, и трое людей в штатском, стоящие вокруг него. Судя по всему, лежал он на столе.
– Очухались, сударь? – с лёгким акцентом спросил тот, что был постарше и имел единственное отличие от остальных – пышные усы. Голос тот же, с хрипотцой, скорее всего он и был старшим.
Стоящий ближе к двери тронул запястье Туманова и молча сосредоточился на его пульсе, видимо – врач.
– Пульс частый, но хороший. Годен, – кивнул старшему.
– Отлично. Лежите пока тут, – усач удовлетворённо окинул взглядом фигуру Туманова. – За вами придут.
И все трое вышли из комнаты, больше походившей на камеру. Туманов осмотрелся, насколько позволяло ему неудобное положение связанного по рукам и ногам: он действительно лежал на большом, длинном столе, привязанный к нему за все четыре конечности. Кроме этого стола в помещении была медицинская капельница рядом, пара стульев, и ещё один, меньший, письменный стол у самого окна. Окно было забрано в решётку.
Осмотрел как мог себя. Лежал в брюках и рубахе, без обуви. Правый рукав был закатан, и сгиб локтя заклеен пластырем. Судя по всему, это ему ставили капельницу. Попытался вспомнить, что с ним произошло, но кроме короткого общения с дамой, после которого он потерял сознание, ничего в памяти не осталось. Во рту был горький привкус какого-то медикамента.
Прошло не менее получаса, прежде чем тишину прервал стук отодвигаемого запора и скрип двери. В камеру зашли двое. Одеты в офицерские френчи английского сукна и без погон, с золотой тесьмой на нарукавных нашивках, шестиугольные картузы с белокрасными кокардами – точно чехи. Судя по нашивкам: майор и капитан. У майора папочка, которую тот молча развязал, усаживаясь за стол у окна, у второго в руках пиджак Туманова и бумажный пакет.
– Ожили, голубчик? – майор говорил чисто, совершенно без акцента. – Отлично, давайте поговорим. Вы находитесь в военной контрразведке. Я майор Дворжак, мой помощник капитан Соучек. А вы кто?
– Оригинально знакомитесь. Не желаете прилечь рядом, для беседы, господин майор? – спокойно ответил Туманов.
– Посадите его, Соучек.
Капитан перевязал левую руку Туманова к спинке стула, затем развязал ему ноги и помог сесть на стул. Получилось немногим лучше: руки по прежнему остались привязаны – одна к стулу, другая к столу.
– Мои документы в кармане пиджака, ознакомьтесь.
Капитан вытряхнул из пакета на стол его вещи и документы. Майор раскрыл удостоверение личности и разглядывая его спросил:
– Ну? Я жду. Назовитесь.
– Генерального штаба капитан Туманов. На каком основании я здесь?
Майор взял в руки бумагу из папки, пробежал её глазами.
– Ответьте, где вы находились с 13-го по 20-е августа прошлого года?
– Воевал. Обоснуйте ваш интерес прежде, чем задавать вопросы.
– Постараюсь освежить вам память. В этот период времени вы находились в районе Епанчино. Вспоминаете?
– Нет. Мои перемещения не в вашей компетенции.
– Вот рапорт сотрудника контрразведки Поволжской группы наших войск, надпоручика Кадлеца. В нём утверждается, что вы в означенный период были причастны к убийству семерых солдат Чешской армии, на переправе у села Епанчино. Это уголовное преступление, совершённое в отношении наших солдат, а это входит в нашу компетенцию.
– Чепуха. Вы меня с кем-то путаете.
– Поэтому и ответьте: где вы были в августе прошлого года. Это серъёзное обвинение в отношении вас, капитан, советую приложить усилия и вспомнить.
Вспоминать тут было нечего. Связать его фамилию с исчезновением семерых караульных на переправе можно было в одном случае, имея на руках ориентировку Комуча того периода на поиск и задержание Туманова. Никак иначе. На простое сопоставление фактов внимательного контрразведчика не похоже. Значит интерес чехов в обозе, и ни в чём ином. Пора прощаться, и он начал разгонять организм для работы.
– Хорошо. Дайте мне бумагу и перо, мне нужно время, чтобы точнее восстановить ход событий за тот период.
– Это правильное решение. Вот вам бумага, карандаш.
Майор подвинул на край своего стола письменные принадлежности, и кивнул капитану:
– Uvolni mu jednu ruku, Marku (Освободи ему одну руку, Марек).
Капитан положил на стол, к которому был привязан Туманов, лист бумаги и длинный карандаш, и развязал ему правую руку.
Дальнейшее произошло молниеносно: капитан ещё падал с торчащим из уха кончиком карандаша, а Туманов уже припечатал стулом к стене не успевшего ничего понять майора. Добавил кулаком по картузу, освободился от пут и первым делом связал его. Стулом подпёр дверь, надел свои штиблеты, оказавшиеся под столом, и привёл в чувство контуженного майора, энергично растирая тому уши и нос.
Едва тот пришёл в сознание и открыл глаза, сдавил ему кадык и задал несколько вопросов:
– Кто дал команду на моё задержание?
– Господин полковник Зайчек… – майор даже не думал запираться, кося глазами на тело лежавшего в лужице крови капитана.
– Как и чем меня отравили?
– Веер… чем не знаю.
– Как отсюда выйти?
Майор внятно объяснил расположение коридоров, камер и охраны здания. Их помещение находилось на втором этаже. По ночному времени караул был только внизу, у входа, плюс по охраннику на каждом этаже. На вопрос, а где те трое, что приводили Туманова в чувство, майор пожал плечами, виновато втянув в них голову. Миндальничать с ним не стал – подхватил за затылок и крепко приложил виском об угол стола. На войне, как на войне…
Забрал свои вещи и пиджак, привёл себя в порядок, поправил шляпу. Из камеры выходил вальяжно, с папкой в руке. Дверь приоткрыл не широко, чтобы хватило самому и не было видно с коридора, что там творится в помещении. И правильно поступил: почти напротив двери, у стены расселся на стуле один из той троицы, крепко сбитый человек в шерстяном костюме в полоску и в шляпе котелке. Туманов вежливо ему улыбнулся и придерживая дверь сказал:
– Просимо пана.
Человек удивлённо поднялся и, сделав шаг к двери, заглянул внутрь. Пропустив его мимо себя, Туманов ударил костяшками пальцев в горло и когда тот запрокинул голову, пытаясь вдохнуть хоть глоток воздуха, положил ладонь на лоб и резко надавил вниз, направляя затылок к пяткам. Под хруст шейных позвонков тело осело внутрь камеры.
Так же вежливо прикрыв дверь, Туманов направился по коридору к лестничному пролёту. Таких камер, как та, из которой он выбрался, было не много, три или четыре. Остальные двери выглядели обычными для служебных кабинетов. Окна в обеих концах коридора были темны, и он освещался неяркими лампочками, света которых едва хватало рассмотреть, где находится лестница да фигуру охранника перед ней. Не торопясь, но уверенно прошёл мимо солдата в форме, на что тот отреагировал безразлично (чем спас себе жизнь), спустился по идущей дугой лестнице до первого этажа и толкнул дверь на улицу. Небрежно держа папку левой рукой кивнул охраннику у двери, сошёл с крыльца и зашагал в темноту улицы.
Дружественный огонь
Местных товарищей попросил выделить мне помощника, для ведения наблюдения, одному с этой задачей, казалось, было не справиться. Прислали парня Никиту, семнадцати годков, вполне зрелый боец, глазастый и шустрый. Главное, местный. Его я определил смотреть за руинами тумановского дома, дав подробное описание внешности Туманова: не мог мой враг не посетить отчий дом, там обязательно нужно было ставить наблюдение. Сам же прогулялся по городу, навестив наиболее перспективные для встречи места – штабы военного Министерства и главнокомандующего на Шпрингеровской. Потратил на изучение посетителей без малого три часа, но кроме Клепинова, болтающего на крыльце с каким-то полковником, никого знакомого не увидел. Там меня и нашёл мой запыхавшийся, шустрый помощник.
– Так что, товарищ Иванов, был там ентот человек. Тока вчерась. Как есть был, я у своих дружков там поспрошал. Видали его, лазил по обломкам, смотрел чегой-та. Посля ушёл.
– Куда ушёл? – по инерции спросил я, хотя понимал, что ответа не будет.
– Куды подевался никто не видел, – развёл руками Никита.
Впрочем, этой информации было достаточно. Значит он в городе, и дом родителей уже навестил. Второй раз на пепелище на его месте я бы не пошёл – зачем? Стало быть, и нам там делать больше нечего. Никиту я пристроил наблюдать у второй приличной гостиницы города, «Европы», а сам стал выписывать круги возле городского ломбарда, рассудив, что непременно заглянул бы сюда, случись с моими близкими подобная трагедия – а ну как да заложил кто-нибудь семейные ценности?
Туманова я увидел внезапно, даже не поверил своим глазам. Это потому, что одет он был в приличный цивильный костюм, что узнаваемость фигуры несколько меняло. Шёл по улице уверенно, со стороны центра и не раздумывая скрылся в дверях ломбарда.