Алексей Полилов – Бенефис Сохатого (страница 7)

Степану про это ничего не сказал, солидарно разделяя подслушанную где-то формулу: что знают двое, то знает свинья. Да и дело выходило вовсе уж мутным, незачем напарнику знать про такое. От раздумий его отвлекло оживлённое обсуждение слов ушедшего егеря. Говорил Паныч, состоявший в «свите» Багуна и причислявший себя к когорте «уважаемых» людей:

– Уважаемые люди собираются отметить праздник. Правила все знают, не первый год охотничаем. Кто он такой, чтобы нас учить? Пусть сидит у себя в обходе. У него там лосей бьют все, кому не лень.

– Он на открытии там и будет, не кипиши. Саха не любит такие мероприятия, знаешь ведь.

– Зачем мне знать, что он любит, а что нет? Он кто? Обычный егерь, завтра его уволят и забудут как звали.

– Завтра не уволят, – Багун словно сожалея вздохнул. – Ты же знаешь, что его утвердили егерем решением общего собрания. А повода уволить у меня нет. Пока нет.

Разговор несколько сбился с темы, и причина этого была Ивану понятна, как и всем присутствующим. Общее собрание охотобщества выбирая себе председателя, чья кандидатура была в ультимативной форме рекомендована областным обществом и городской админстрацией, рекомендации лояльно учла, но своевольно определила штат егерей, утвердив в этих должностях всем хорошо известных и опытных охотников.

Избранному председателю не оставалось ничего другого, как работать с этой командой. С ней он понемногу разбирался, сокращая зарплату и урезая права неугодным, и на текущий момент только Саха держался, работая за сущие копейки. Сам не уходил, и поводов для дисциплинарного воздействия или увольнения не давал. Вредный тип. Сам не ам, и другому не дам.

– Не может нормальный человек выжить на такую зарплату, Баян, – Паныч подсел ближе к председателю. – Не может быть, чтобы он мясо не продавал. Или охоту не устраивал за деньги.

– Не пойман – не вор, сам понимаешь. Дай мне факты, и завтра его не будет.

– Слушай, есть толковый кандидат на его место. Нормальный парень, у меня работает…

Дальше разговор пошёл на пониженных тонах и приватно переместился в кабинет председателя, куда все собравшиеся, при всём желании, втиснуться не могли. Иван не стал проявлять излишнее любопытство, и переключился на привычный круг информаторов, исправно поставлявший новости посредством ничего не значащей, по их мнению, болтовни. О чём? Да обо всём, что случалось в обществе или на охоте. Сейчас, когда начальство уединилось с ближним кругом в кабинете, недавно ставший охотником парень вполне серьёзно интересовался – можно ли охотиться днём? Собравшиеся посмеялись, задали пару наводящих вопросов и посоветовали учить охотминимум, а с такими сложными вопросами обращаться к Сохатому. К Сахе, то есть. Плавно перешли к сегодняшнему афронту последнего и в целом обсудили биографию егеря. Иначе говоря, пересказали то, что было и так всем известно: из Якутии, в роду были потомственные охотники, слесарничал на ГРЭС в Нерюнгри, потом служил где-то, то ли оленеводом, то ли строителем. На сегодня почти единственный в обществе, кто может взять любого зверя один и в любое время, а самое большое количество лося и кабана держится в его обходе. Вдовеет шестой год, дружбы ни с кем не водит, тесного общения избегает. Коротко говоря кости помыли, а ничего хорошего не сказали. Вот поэтому Иван избегал давать повод позубоскалить болтунам на свой счёт, приходил в общество один, больше молчал и слушал, чем говорил. И сейчас понял, что никто толком ничего слыхом не слыхивал или не знает о последних происшествиях с Сахой в лесу. Что-ж, сегодня он услышал всё, что ему было нужно.

Выводы тоже сделал обнадёживающие: поймёт егерь последние намёки или нет, теперь неважно. Надо постараться устроить так, чтобы Багун выгнал его с работы. Сам по себе Саха ничего из себя не представляет и не опасен. Через день открытие сезона, скоро в лесу появятся охотники, егерю будет чем заняться, не до детективных заморочек. А у них, Ивана и Степана, будет время поразмыслить над этой идеей.

Со Степаном обсуждать это не спешил. Следовало самому продумать всё детально, а уж потом преподнести товарищу готовое решение, на правах старшего. По возрасту. Вообще он не упускал возможность обозначить некое старшинство в паре, не смотря на то, что ростом и внешностью был самым неказистым. Этакий пунктик у Ивана сложился со дня первого их знакомства. А было оно вот каким.

Ванина тёща проживала в своём доме, при котором, разумеется, была и баня. Соответственно каждое лето, после Троицы, он на своём жигулёнке выбирался в лес и заготавливал берёзовые веники. Помогать ему в этом деле было некому, тёща стара и больна, тесть давно помер, а жена и без того вертелась юлой на два дома по хозяйству. Дети по малости возраста в помощники не годились. Поэтому всё делал сам. Готовил веники по деревенски: выбирал берёзку помоложе, лез обезьяной повыше и, оттолкнувшись, собственным весом пригибал молодой ствол к земле, опускаясь на землю висячим образом. Потом держал ствол коленями и топором срубал все сучья от вершины к комлю. Когда отпускал дерево, то оно напоминало пальму: малый венчик из веток на самой вершине и оголённый ствол. Варварство, конечно, зато веников с одной берёзки выходило с десяток.

В тот раз отработанный механизм заготовки дал сбой – гибкость дерева оказалась крепче расчётной, и оно не собиралось клониться до земли, несмотря на висящего в трёх метрах над поляной вредного человека, цепко ухватившегося руками за макушку. Положение было глупым и аховым: кричать в лесу некому, помощи ждать неоткуда, а силы в руках надолго не хватит. Раскачиваясь на изогнутой вершине Ваня уже присматривал место помягче, куда ему неминуемо было суждено обрушиться с трёхметровой высоты, как неожиданно услыхал весёлый возглас:

– Вот так аттракцион! И кто последний? Билеты остались?

Балагурил высокий мужик лет тридцати, появившийся из леса с пакетом грибов в руке. Иван, держась из последних сил, лишь процедил в ответ:

– Лучше помоги. Хватай за ноги и тяни…

Заново оценив ситуацию мужик без лишних слов начал действовать – отложил в сторонку свою ношу, поплевал на ладони и, попрыгав, с третьего раза ухватил Ивана за сапоги. Тяжести двух тел берёза выдюжить не смогла и плавно склонила крону к земле, подчиняясь грубой силе. Первым твердь ощутил своими ногами мужик, потом потянул за ноги Ивана, отходя дальше с намерением поставить его на поляну. И в этот момент берёза треснула. Потеряв точку приложения усилий оба шлёпнулись на землю: мужик на задницу, с ногами Ивана в руках, а последний на живот плашмя, держа перед собой отломанный конец верхушки. Так и познакомились.

Надо ли говорить, что солидности такой способ знакомства Ивану не добавил? С того дня он не упускал случая хоть как-то повысить свою значимость в глазах обретённого товарища, тем не менее примечая в них легко объяснимые смешливые искорки.

Такой случай представился не сразу. Минуло целых два сезона, за время которых знакомство переросло в дружбу. И поспособствовала тому охота. На третью зиму они уже вместе охотились на кабана. В середине января, когда снега в лесу местами было по пояс, Иван давил загоном на Степана огромного секача. Даже по следам было ясно, что никак не меньше трёхсот кило. Таких он встречал всего пару раз за свою жизнь. Услыхав два выстрела понял, что Степан не промазал. Поспешая по следу выскочил на поляну, где стоял на номере его товарищ, и увидел такую картину.

Вокруг дерева суетились двое: Степан и кабан. Секач был крепко ранен. Его нижняя челюсть, покалеченная пулей, брызгала алой кровью на снег, но он упорно пытался зацепить клыками охотника, который ловко уворачивался от его окровавленной морды, скрываясь за стволом дерева. В тот момент, когда Иван подключился к процессу, одна лыжа была Степаном потеряна и кабан уверенно стал доставать свою жертву пятаком. Ещё чуть-чуть и порвёт ногу своему врагу, а там и до всего остального дотянется. Степан поступил рационально – не стал терять время и освобождаться от последней лыжи, а подпрыгнув в невероятном прыжке зацепился за сук над головой и шустро забрался на него, вместе с запутавшейся на ногах короткой лыжей. Ружьё бросил, понятное дело. Секач, увидев, что до жертвы не добраться, переключился на оставшуюся под деревом лыжу и вещмешок, вмиг растерзав их в куски и лохмотья. Тут Иван и вдарил по нему с двух стволов. Секач оказался на удивление крепким и даже после новых ранений упокоиться не собирался: сидел с перебитым позвоночником на снегу, жутко поглядывая на своих врагов налитыми кровью глазками, скалил морду и скрипел клыками. Степан спрыгнул со своего убежища и первым делом отыскал в сугробе ружьё, прочистив стволы и сменив заряды. Прицелился секачу прямо в пасть, но тут Иван подал голос:

– Погоди. Надо его кастрировать, пока живой. А то мясо в рот не возьмёшь. Смотри какой матёрый.

– Как ты это себе представляешь? – Степан от удивления опустил ружьё.

Иван деловито скинул с плеч вещмешок, пристроил рядом ствол и вытащил из ножен длинный нож.

– Ты его трави спереди, – указал клинком, с какой именно стороны, – а я сзади буду оперировать.

Степан качнул головой, выказывая сомнение в успехе такой идеи, но послушно начал отвлекать внимание зверя на себя. Секач упрямо кидался на него, пытаясь дотянуться и, когда его обездвиженная часть на рывке приподнималась из снега, Иван успевал делать короткие точные надрезы…