Алексей Полилов – Арктагорн (страница 15)

Понимание, само собою, пришло не сразу, чего уж таиться. Первые пару недель всё выходило наперекосяк и нескладно, несмотря на щедро демонстрируемую им молодецкую удаль — то сопло не так поставит и уголь не калился, то вздует сверх нужного и металл под ударом молота крошился, то сам молот хрястнет рукоятью о наковальню. Это не про кузнечное дело сказано: сила есть ума не надо. Тут всё ровно наоборот. Вот и старался Бузай ухватить суть и таинство ремесла, всякий раз сердясь на себя самого, когда Рудосвет выражал досаду от отсутствия у кузника нужной сноровки.

Оно и понятно. Мастеру был нужен не ученик, а толковый подсобник. Хорошо ещё, что согласился взять к себе и терпел неумёху первое время. Зато после закономерного периода обучения наверстал своё с лихвой — Бузай устали не ведал, умел работать, как заведённая машина. И главное, теперь знал — как, и имел право гордиться собой (в тайне).

— Готов! — рявкнул Рудосвет, убедившись, что металл дал слезу и начал искрить белой звёздчатой сыпью.

Тут уже нельзя было терять и мига. Пока мастер подхватывал клещами из горнила заготовки и укладывал их на наковальне, Бузай успел перекинуть привод мехов на ритмично двигающийся рычаг механизма водяного ворота, шумевшего отводом от мощного течения Иргия. Теперь поддерживать жар угля будет вода, освобождая руки Бузаю. Сей момент они для иного потребны.

Рудосвет уже уложил две заготовки рядом, чутка в нахлёст, и лёгким ударом ручника указал место, куда следовало бить:

— Прихватывай!

Бузай ухватил тяжёлый молот и с оттяжкой нанёс три точных удара по стыку, поспевая за клюющим ручником. Жидкий расплавленный шлак от кварцевого песка податливо брызнул в стороны алыми каплями, открывая сцепившийся металл для последующей обработки. И пошла проковка: Рудосвет подправлял ручником шов, который выводил ритмично бухающий молот Бузая. Два куска сломанного орала удивительным образом заново образовывали одно целое, выравниваясь между собой по пластичности и цвету. Оттянув место шва ещё одним, завершающим, проходом, Рудосвет подхватил почти готовую лопасть лемеха, проверил форму и заново аккуратно уместил его в исправно гудящем горне, ждущим своего часа.

— Давай, — бросил Бузаю, довольный результатом.

Бузай дал — подхватил рукояти мехов и принялся раздувать рубиновые угли, дожидаясь момента, когда металл доберёт в себе вишнёвую насыщенность. Тогда и передохнуть не грех: горн будет остывать вместе с готовым оралом, снимая внутреннее напряжение металла от ковки и нагрева. Завтра Рудосвет проверит на звон справленный лемех и заказ сделан — приходи, кума, любоваться. Сварка кузнечным способом дело тонкое.

— На сей день довольно, — сказал ему коваль, когда сели отдохнуть на крыльце кузни, — обслужи струмент и дуй себе. К завтрему утру уголь подвезут, будь пораньше.

Бузай молча кивнул, откинувшись на тёплый камень стен и расслабленно рассматривая непривычное, будто выцветшее небо, впитавшее в себя весь предвечерний летний зной, без остатка. И птицы куда-то давно пропали, не слыхать их, не видать. Терпко пахло полынью. По небу неспешно, лениво и вальяжно, переливались сполохи лилового сияния, что ранее случались только много севернее (так утверждал Ведомудр), а в последнее время такое диво дивное стало являться почти повсеместно. Но это к кузнечному делу никакого отношения не имело. Трудовой день закончен. Хорошо.

А ещё хорошо то, что удалось найти место в кузне. Могло и так случиться, что пришлось бы пристраиваться к углежогам. Вот где наглотаешься дыма да копоти! Хотя, оно конечно — любой труд достоин уважения. Но Бузай не только за уважением сюда нанимался.

Ведомудр Варжич слов на ветер не бросал, и обещание, данное судному сходу сдержал — инициация Вразумления прошла без участия Бузая. Стало быть, утёр нос своему ученику, старый хрыч. Теперь до следующего лета про дальнейшую учёбу ратному делу в Пантейоне и думать неча, там порядки суровые, без права вечевого голоса и на порог не пустят. А как это время пережить? Хошь не хошь, а работу найди — не сидеть же на шее у отца и деда, да и перед Калиндой никак нельзя лицом в грязь ударить. Вот и пошёл на поклон к местному ковалю, кузником.

Выбор сей сам сделал. Во-первых, в Великих Порогах и окрест коваль завсегда в почёте. Это вам не щетник на торжке, что скобяным хламом торгует, и не чумазый углежог. Бери выше. Местный люд хоть и балован новомодным железным инструментарием, что градские артели в своих мануфактурах робят, а ремонтировать его к Ковалю снесёт, новый ни в жисть сразу не купит. Да и разве ровня кованый лемех или топор артельному, пусть и подправленный? Тем паче самим Рудосветом! А ещё с подвозом нового товара заминки стали происходить — что-то там с доставками в мануфактурах не ладно, так что старое никто выкидывать не спешит, несут в ремонт. Во-вторых, сей навык полезен для любого, а ну как и пригодится в жизни-то? Жечь уголь или плотничать дело не особо хитрое, если и не каждый сможет, то через одного. А кто углежогу кочергу, или плотнику топор справит? То-то и оно. Куда ни кинь, а всякий хоть раз да к ковалю на поклон сходит. Опять же, ручная ковка и сварка это не привычная сварка огнедувом или плавленным железом. А медь серебром кто спаять может? Или посуду лудить? Цепи те же или петли на ворота отковать? А косы или вилы? Про ножи и говорить нечего, никакой торжковый клинок с изготовленным ковалем не сравнится. Кроме всего прочего у Рудосвета и мастерская есть, где всё по современному устроено: металл режется газом или пилами, сверлится на станинах или обтачивается на станках. Без этого тоже никак, надо времени соответствовать. Но до старой ручной работы, которая пуще прочего в цене, коваль не каждого кузника в помощники допустит. А Бузая вот взял.

С уборкой управился скоро: рабочее место и без того всегда поддерживал в чистоте, так работать веселее и сподручнее. Попрощался с Рудосветом, и тот вышел проводить парня. Постояли у кузни, прислушиваясь к уже ставшему привычным еле слышному гулу земли и, пожав руки, собрались было каждый восвояси.

— Глянь, чего это? — вдруг хлопнул его по плечу коваль, указывая в небо.

Там, в подёрнутой пеленой синеве, чертили блеклый небосвод яркие точки, похожие на падающие звёзды. Было их много и с каждой минутой становилось всё больше — непонятно откуда появлялись и зажигались новые, разбегаясь по небу в разные стороны. Ничего особенного в этом и не было бы, случись это дело ночью и будь таких звезд одна или две. Обычное дело для второй половины лета. Но днём подобной оказии, да в таком количестве ещё не случалось. На летящие по нисходящей дуге ракеты с арпейронными зарядами это не походило, такое они умели определять хорошо — последствия недавней арпейронной войны тому обязывали.

Стояли и смотрели на такое диво не долго: одна звезда быстро скатывалась по косой траектории, казалось, прямо на них. На последней трети своего пути погасла с громким хлопком и яркой вспышкой, а вместо неё на землю полетела струя жёлтого пламени, с чёрным дымным хвостом. И словно по команде, то тут, то там начали хлопать и взрываться прочие «звёздочки», расчертившие небо инверсионными следами в подобие крупноячеистой рыболовной сети, и устремлявшиеся к поверхности где-то далеко за рекой и лесом. Но внимание невольных наблюдателей было приковано к огненному потоку низвергнувшемуся прямо в расположенный на взгорье центр Великих Порогов. Там, где располагались Дедактион, майдан и стан волостара, взбухло огненное облако, немедленно выбросившее в разные стороны жирные струи чёрного дыма. По улицам в ту сторону уже бежали сельчане, поднимая понятную всем тревогу:

— Пожар!

Следом ударил набат. Бузай и Рудосвет схватили по топору и не сговариваясь рванули от кузни к майдану, который в один миг стал не только центром поселения, но и центром событий. Более лёгкий на ногу Бузай сразу оставил позади бежавшего вразвалку крупнотелого коваля, и резал путь прыгая через городьбу и соседские огороды, распугивая кур и сминая грядки — так было много короче и быстрее.

Поспел в числе первых: частично разрушенное строение Дедактиона только занималось огнём, треща сухими брёвнами сруба, а сквозь проломы стен и балки рухнувшей кровли виднелись стены учебных аудиторий с пустыми столами и досками на стенах — учебная пора давно завершилась. Вокруг разгорающегося пожара суетились всё прибывающие сельчане, в чьих действиях, тем не менее, просматривался ранее отработанный порядок — одни орудовали баграми, растаскивая горящие балки, другие махали вёдрами, выплескивая на огонь воду и песок, третьи бегали с пустыми ведрами к бадье с водой. Бузай не стал влезать в ряды огнеборцев, а подбежал к стоящим у границы дыма и огня волостару и двум женщинам, голосящим и горестно поднимавшим вверх руки — что-то тут было не так, пожар дело не рядовое, но и не столь уж редкое. Да и горит не усадьба, а общественная постройка, чего так убиваться?

— Ой лихонько! Сгорит! Как есть сгорит заживо! — исходила криком бабка Аркейя, соседка волхва Варжича, разрывая на себе ворот душегрейки.

— Да не голоси ты попусту, — увещевал её волостар, пытаясь удержать и понять, — говори толком, где он есть?