Алексей Пислегин – RealRPG: Я убью Систему 1. Сдохни или умри (страница 6)
Развернулся, поймал на мушку ещё одного осьминога. Нажал на спусковой крючок – и карабин лишь сухо щёлкнул. Времени на перезарядку не осталось.
– Панди, убегай! – рявкнул я, срывая с шеи ремень “Сайги” и хватая её горячее дуло – как бейсболист биту. Боль смягчили адреналин и велосипедные перчатки без пальцев.
Я рванул вперёд, перепрыгнул метнувшиеся ко мне щупальца – и с силой двинул в глаз осьминога прикладом. Брызнули осколки и кровь, я прыгнул на следующую тварь.
– Не успею, – послышалось сзади обречённо.
– Беги! – рявкнул я. – В ТЦ давай!
Щупальца перехватили карабин. Я отпустил дуло и вмазал уроду ногой – металлическим носком тяжёлого гриндерса. Глаз треснул, но не разбился, я – чудом извернулся и с пробуксовкой рванул назад, к сестре.
Она направила на осьминога “Сайгу”. Монстр подпрыгнул, взвившись над землёй – а выстрела не последовало. Только щелчок, прозвучавший кладбищенским колоколом.
Я успел рвануть из ножен охотничий нож в тот миг, когда тварь сбила Лену с ног. Её придавило переплетение червей-щупалец, я с разбегу влетел в осьминожью башку коленями и опрокинул своим весом набок. Завалился сверху и загнал нож в глаз. Потом – ещё раз, ещё…
– Вставай! Беги!
Что-то обвило мой живот, рвануло вверх, оторвав от земли. Я извернулся, полоснул по щупальцам ножом. Брызнуло алое, но хватка не разжалась.
– Макси-и-им! – закричала Лена снова. Я успел её увидеть краем глаза: сестрёнку тоже подняли над землёй, а она спешно перезаряжала карабин. Умница! Хоть бы успела…
Меня развернуло, рванув за левую руку – в запястье вцепилось щупальце. За ним – ещё десяток.
– Твари! – я прорычал сквозь зубы и полоснул ножом. Только шкуру порезал – упругая плоть не рубилась.
Увидел перед собой осьминожью башку. Рукой не достать, но… Я извернулся и вмазал в глаз пяткой гриндерса. Тварь дёрнулась, отступая назад, а ногу поймали щупальца. Сзади загрохотали выстрелы.
– Давай, Лен! Давай, блин! – прорычал я, с трудом оглянувшись. Сестру не разглядел – но увидел ещё один синий глаз рядом с собой. Удар!
Нож вошёл точно в вертикальный зрачок, и глаз твари треснул пополам. В запястье правой руки вцепилось щупальце – так крепко, что я заорал. Пальцы разжались, и нож так и остался в голове осьминога.
Меня поймали за вторую ногу – и просто распяли в воздухе. Сзади грохнул выстрел, ещё один – и заплакала Лена.
– Всё, Макс, – услышал я. – Теперь всё…
Я рвался и пытался оглянуться – но не мог. Осьминоги, скрутив меня по рукам и ногам, будто успокоились. Замерли – и я только сейчас понял, что они повсюду, заполонили всю детскую площадку и двор. Десятки, сотни тварей – и их горящих прожекторами синих глаз. Пустых и уродливых.
Две старушки на лавке, окружённые тварями, смотрелись особенно сюрреалистично. Одна живая, одна – мёртвая.
– Лен! – крикнул я. Сердце колотилось, как бешеное, внутри клокотала ярость. Я должен был хотя бы успокоить сестрёнку – как всегда успокаивал. Как в детстве, когда она потеряла свою дурацкую куклу… Как после первого убитого кролика, когда отец приучал нас к крови. И как после расставания с тем придурком из её класса, которому я потом сломал нос… – Лена, слушай! Отец сказал – если поймают, найти друг друга. Я найду, клянусь! Найду тебя!
– Макс, – всхлипнула она. – А если он умер? Если папу убили? Он не говорил про себя. Только…
– Про маму, – выдохнул я, закончив за Лену. – Это же – он. Это наш папа. Он выберется! Только сама не бойся – я тебя найду. Лена, я…
Договорить не вышло. В уши вгрызся отвратительный высокий то ли вой, то ли свист. Змеями вверх взметнулись свободные щупальца, но вместо голов у них были розовые кисточки – извивающиеся, мерзкие. В бою я их не заметил.
Глаза-прожекторы ярко вспыхнули, замигали сине-белым. Десятки и сотни глаз. Мир растворилась в этом свете, всё растворилось. Опущенные веки не помогли – слепило даже сквозь них. Вонь горелого пластика стала невыносимой.
Когда лицо начали оплетать гладкие холодные щупальца, а в нос и уши полезли склизкие мягкие отростки – я зарычал от злости. Сзади истошно визжала Лена – так отчаянно и страшно, как никогда. Внутри что-то навсегда оборвалось – я так и не защитил её. Оказался бесполезен.
Отец знал, о чём говорил? Мы выживем? Увидимся?
– Лена!
В мой распахнутый в крике рот тут же прорвалось щупальце, скользнуло куда-то в пищевод, в желудок, и меня затрясло – от боли, от тошноты, от омерзения. Кисточки-черви распахнули мне глаза, подняли веки, как Вию – и я растворился в ослепительном свете.
В сиянии проступила фигура – совсем рядом, в шаге от меня. И мир схлопнулся, обрёл границы – став ею и только ею. Странной женщиной напротив, родившейся из ослепительного света сотен синих глаз.
Наверное, она могла бы быть красивой. Я видел строгое лицо с правильными чертами – как у античных статуй и женщин с картин художников Эпохи Возрождения. Одежда тоже оказалась под стать: строгое белое платье, похожее то ли на тунику, то ли на тогу, и простые серебряные украшения – браслеты, крупные серьги, диадема и кулон на цепочке. Всё – с изображениями глаз с вертикальным зрачком.
Ей было, наверное, лет сто, а то и тысяча, но выдавали это вовсе не морщины и не тело. Не было морщин, и пышная фигура была идеальной, что только подчёркивали приталенное платье и декольте.
Возраст выдавали отрешённая строгость её лица и взгляд… Такой взгляд, что по спине мурашки бежали. Было в нём что-то ледяное, бесконечно холодное и нечеловеческое. Высокомерное и презрительное, но в то же время – скучающее и равнодушное. Она видела перед собой не человека. Она видела пустое место.
И красивой я не назвал бы её из-за этого и – сцуко! – из-за третьего глаза на лбу – уродливого, пульсирующего и выпуклого. Такого же, что горел в небе. Такого же, как у напавших на нас тварей.
– Ну ты и страшная, – оскалившись, выдавил я сквозь зубы. Говорить было тяжело, гортань словно ватой забило. Глаза резало, в ушах звенело. Я смотрел на женщину и чувствовал: она. Она послала к нам монстров. Она смотрела с неба. Она. Виновата. Во всём! – Лучше верни к осьминогам, с-сука!
Глава 3. И пришла Система
В человеческих глазах глазах женщины загорелось холодными огоньками презрение. Ни злость даже, ни возмущение. Фи, какие мы ранимые и высокомерные. Всем же известно, что подростки нынче невоспитанные. Надо было узнать, кого похищаешь.
Она коснулась ладонями моего лица – и пальцы её оказались сухими и холодными, как кожаные перчатки. А я только сейчас осознал, что меня уже не держат щупальца – но пошевелиться всё равно не смог.
Когда перед глазами появились одна за другой строчки текста, я уже не удивился. На фоне остального – не такой уж и бред. “В мир пришла Система”... Может, отец не просто так нам с Леной на почитать лит- и реалРПГ подсовывал? Мы-то думали, он просто от жанра фанатеет.
– Кто ты, нахрен, такая? – выдавил я.
И в этот момент пришло понимание, что тело мне снова подчиняется. Я хотел перехватить холодную ладошку женщины – но она исчезла. Женщина, а не ладошка. Просто растворилась в воздухе. Ответ пришёл неожиданно: текстом, появившимся перед глазами.
– Угу, – буркнул я, оглядываясь. – Система, блин. Сука.
Внутри всё ещё кипела злоба, и было сверху того до странного неуютно от её взгляда и от здорового синего буркала на лбу. Я будто столкнулся с чем-то… не человеческим. Не с осьминогами, нет – в кино и не такую дрянь показывают.
Просто – с древним, холодным, чуждым. Как Ктулху, только с сиськами.
Что странно, я чувствовал себя свежим и отдохнувшим, не было ни тошноты, ни усталости, ни боли в прикушенном языке и пережатом запястье. Разве что, нос на самой грани восприятия ощущал осьминожью вонь. Вонь горелого пластика.
Злость выпустить было некуда и не на кого: я стоял… где-то. Сверху падал рассеянный свет, будто лишённый источника, под ногами был гладкий чёрный камень, а вокруг – густой белый туман. Всё.
– Сюр какой-то…
Я осмотрел себя, ощупал. Всё в порядке, всё на месте. Даже гарь пропала без следа. Руки сами собой потянулись к горлу – ФГС от головоногого прожектора подарил мне целый букет незабываемых ощущений.
– Блин, у меня ведь теперь травма психологическая, – проворчал я. – Я больше порно с глубоким минетом смотреть не смогу…
Да, я не горжусь тем, что сказал то, что сказал. И я всё-равно усмехнулся. Лучше тупо шутить, чем высокоинтеллектуально страдать.
Текст вдруг вернулся: