Алексей Писарев – Московские стрельцы второй половины XVII – начала XVIII века. «Из самопалов стрелять ловки» (страница 16)

В ближнем бою продемонстрировали воинское умение и сноровку во владении холодным оружием московские стрельцы, среди которых только четыре человека получили легкие ранения лица и кистей рук: «Стрельцы Семенова приказу Полтева Перфилко Яковлев у левой руки пересечены бердышем персты рана лехка, Федка Прохоров бердышем рука посечена рана лехка, Васка Иванов посечен по щеке бердышем рана лехка, Яшка Сергеев посечена рука по перстам излечен службе может…»[228].

Русские солдаты и стрельцы выбили шведов из бастионов и ворвались в город. Бой продолжался недолго – остатки шведского гарнизона были просто подавлены огромным численным превосходством русских. Динабург был взят. Общая цифра потерь русского корпуса при штурме города составила 167 человек раненых «лехкими и тижолыми раны»[229]. Точное число невосполнимых потерь до настоящего времени обнаружить не удалось.

А. А. Михайлов в своей работе высказал утверждение, что главная роль в штурме Динабурга принадлежит солдатам «нового строя», т. к. они потеряли больше людей, чем московские стрельцы[230]. Такой обобщенный довод ошибочен. Простой подсчет показывает, что солдат «нового строя» в этой операции было больше, чем стрелецких приказов: семь полков (примерно 7000 человек по штату, без учета беглых и больных), генеральский полк А. Лесли (3000 человек по штату), два драгунских полка и слободские драгуны (примерно 2500 человек) и шесть приказов московских стрельцов (6000 человек по штату). А. А. Михайлов не учел характера ранений стрельцов и солдат, которые подробно описаны в документе. И у стрельцов, и у солдат есть пострадавшие от огня пушек, затинных пищалей и мушкетов, но главное, и у стрельцов, и у солдат есть пострадавшие в рукопашной, т. е. в прямом бою со шведскими воинами. Поэтому логично утверждать, что стрельцы и солдаты сражались плечом к плечу и одинаково выполняли поставленные задачи.

4.2. Осада Риги 21 августа – 5 октября 1656 г

Рижские укрепления, считавшиеся мощными и неприступными, в середине XVII в. находились не в лучшем состоянии. Город защищали старые, еще средневековые стены, одна линия валов и бастионов, выстроенная во время Тридцатилетней войны перед поясом стен, и цитадель – незначительно перестроенный древний замок ливонских рыцарей.

По данным М.П. Истомина, «в городе числилось: пехотинцев 1800, конницы легкой и тяжелой 2000 человек и около 1500 вооруженных обывателей, всего, таким образом, около 5000 человек, носивших оружие. Пушек, ядер и пороху было недостаточно, солдаты были не одеты; денег не было…»[231]. Однако на стороне осажденных было время. На русскую армию, осадившую Ригу, неумолимо надвигалась слякотная и холодная прибалтийская осень с дождями, раскисшими дорогами, и, как следствие, затрудненной логистикой. Оперативный подвоз продовольствия и боеприпасов, своевременная эвакуация раненых из осадного лагеря становились невозможными.

За все время осады не было предпринято ни одного штурма. Однако московские стрельцы отличились во время вылазок гарнизона. Иконографический источник, живописный план «Осада Риги царем Алексеем Михайловичем», подробно показывает всю схему рижских укреплений и указывает местонахождение солдатских и стрелецких подразделений. Позиции московских стрельцов показаны на западе осадной линии, ближе к реке, и напротив Пороховой башни, практически в центре[232]. План иллюстрирует момент вылазки осажденных, которую московские стрельцы блокировали встречной атакой и выручили попавших под удар солдат. По некоторым данным, стрельцы понесли большие потери, в т. ч. погиб один голова приказа.

Осада складывалась крайне неудачно для русских войск: «Неудачи русских современники-лифляндцы объясняли следующими причинами: во-первых, недостатком в хороших инженерах и артиллеристах, во-вторых, отсутствием цельнаго плана в стратегических действиях. Поэтому осаждающие причиняли гораздо больший вред зданиям, нежели людям… Обстреливая город днем и ночью, Русские успели сделать подкоп под Банную башню, а с батареи, устроенной на стенах Иисусовой церкви, сильно беспокоили осажденных»[233]. Как указывалось выше, общая стратегическая ситуация (вероломство союзников и т. д.) и погодно-климатические условия не позволили довести осаду до конца: «Значительная убыль в войсках, слухи о приближении вспомогательных шведских отрядов, а вместе с последними и самого короля Карла X побудили Алексея Михайловича дать приказ о снятии осады. 5 октября 1656 г. русские покинули окрестности Риги и направились обратно»[234].

Отход русской армии к Полоцку был тяжелым. К осенней распутице прибавилась проблема водного транспорта, т. к. многие грузы и войска прибывали под Ригу на стругах по Северной Двине. На обратном пути воинам пришлось волоком преодолевать двинские пороги. По данным источников, именно в это время отмечены очень частые случаи бегства московских стрельцов и солдат со службы[235]. Этот факт очень важен. В рижском походе участвовали переформированные в 1655 г. приказы, в составе которых было много городовых стрельцов, уступавших московским в уровне мотивации и не имевших за плечами опыт кампаний 1654-55 гг. Служба городовых стрельцов, особенно представителей центра страны, не была связана с боевыми действиями ввиду удаленности этих городов от границ государства и не предполагала постоянного риска и возможности погибнуть. Поэтому испытания, выпавшие на долю стрельцов в рижском походе, послужили своеобразным механизмом отбраковки кадров. Если учесть, что именно в рижском походе в составе московских стрелецких полков отмечено появление неких «даточных», то можно уверенно предполагать, что именно с 1656 г. начинается практика пополнения московских стрелецких приказов представителями других сословий, которая в дальнейшем получила постоянный характер. В кампаниях 1658–1661 гг. пополнение московских стрельцов за счет наиболее опытных и заслуженных солдат «нового строя» проводилось регулярно.

5. Московские стрелецкие приказы в боевых походах 1658–1661 гг

Активные боевые действия в Белоруссии и на Украине развернулись в 1658 г., после успешных действий польских войск против шведов, а также после измены и мятежа гетмана Ивана Выговского – результата тонкой и ловкой работы польских дипломатов. Московские стрельцы входили в состав воеводских полков ведущих полководцев И. А. Хованского, Ю.А. Долгорукого и А.Н. Трубецкого, а также почти во все гарнизоны стратегически важных городов (Могилев, Вильно, Киев и т. д.) и приняли участие в «Щекавчищине» (обороне Киева 22–24 августа 1658 г.), битве при с. Верки (11 октября 1658 г.), штурме и осаде Конотопа (29 апреля – 28 июня 1659 г.), битве под Конотопом (в третьем этапе битвы, 2-10 июля 1659 г.), битве под Полонкой (18 июня 1660 г.), битве на р. Бася (при с. Губарево 28 сентября 1660 г.), Чудновской катастрофе (сентябрь – ноябрь 1660 г.), битве на р. Суя (21 октября 1660 г.). Единственное крупное сражение, в котором московские стрельцы не участвовали, – битва при Кушликовых горах (8-25 октября 1661 г.). Во всех указанных боестолкновениях московские стрельцы сражались в одних боевых порядках с солдатами «нового строя», в т. ч. и с Выборными полками, что позволяет провести сравнительный анализ их действий.

5.1. «Щекавчищина»: Московские стрельцы в обороне Киева 22–24 августа 1658 г

1658 г. стал годом разрыва гетмана Выговского с Москвой. Время заключения этой унии – сентябрь 1658 г. – как нельзя лучше подходило полякам, т. к. в ноябре заканчивалось перемирие с Россией. Необходимость сражаться с войсками Выговского могла оттянуть значительные русские силы с главных театров военных действий и ослабить Российское государство.

Одним из ударов, задуманных гетманом, был захват Киева. Контроль над древним городом имел огромное моральное значение, Киев был духовной столицей, центром митрополии. Кроме того, Киев был еще и военной базой русских войск, хранилищем военных запасов и единственным стратегическим опорным пунктом русских на правом берегу Днепра. Поэтому для захвата города Выговский выделил значительные силы и назначил командиром своего племянника Данилу.

Как только в окрестностях Киева появились казаки Выговского и татарские чамбулы, жители Киева отказали воеводе Б. В. Шереметьеву в получении пушек из киевского арсенала, более того, отказались пополнить гарнизон и заявили о своем подчинении гетману Выговскому. Количество стволов, оказавшихся в руках выговцев по милости горожан, было достаточно внушительным: «двенадцать пушек (из них три железные, а прочие медные), двенадцать затинных пищалей…»[236]. Вместо того чтобы идти в крепость и усилить гарнизон, киевляне начали переезжать на лодках через Днепр на острова, думая переждать битву там.

Гарнизон Киевской крепости был относительно невелик. По данным Н. Г. Костомарова, в 1658 г. вместе с воеводой Шереметьевым в Киев пришли «1159 человек драгунов и… 413 стрельцов» приказа Ивана Зубова[237]. Очевидно, что приказ Зубова был направлен в Киев на отдых и гарнизонную службу, т. к. численность 413 человек – прямой результат потерь. Штатная численность приказа – 700-1000 человек. Далее Костомаров упоминает солдат полковника Фанстадена, полк которого также находился в Киеве. Таким образом, под командованием воеводы находилось несколько тысяч опытных пехотинцев (и стрельцы Зубова, и солдаты Фанстадена участвовали в сражениях с поляками и шведами).