Алексей Павловский – Карболитовое Сердце (страница 31)

Шашель повёл их поперёк уклона в сторону Партизанской. Абсолютно сухой подземный ландшафт не баловал разнообразием: каждые десять метров перекрёсток на четыре стороны. Заблудиться здесь можно было не в переплетении рачьих ходов, как считали наземные, а в правильной сетке огромных штреков с крепким потолком. Керченская подземля разительно отличалась от замытой путаницы обваленных ходиков, обычной для Подмосковья.

Метров через пятьсот подземщики спустились через узкий колодец на нижний этаж, выглядевший родным братом верхнему, и двинулись далее. Галереи начали изгибаться туда-сюда, кое-где приходилось сворачивать, обходя забитые бракованным камнем штреки. Потолок в этой части был закопчён, а в стенах попадались бутылкообразные выемки, в которые свободно входил человек. Рамен сказал, что это печи для обжига извести прямо под землёй, значит, где-то рядом один из бывших входов. Широко жили каменоломы.

По пути Шашель завёл обычную курортную игру в дружелюбного экскурсовода-сказочника и лохов: а вот там ход до Феодосии, а сами кто вы, а туда ходы на Тамань под проливом, а в городе какими судьбами, а тут шесть этажей и золотой конь царя Митридата зарыт. Друзья отвечали кратко и неохотно: да, нет, с Тёплого Стана, водопровод на Дворянской чиним, не гони, да не гони уже наконец.

— Так. — Неожиданно строгим голосом сказал шипящий карбидкой Рамен. — Что за дела, Шашель? Вот мимо этой печки мы уже третий раз ходим. Ты вообще-то дорогу знаешь?

Шашель, кося глазами, заюлил словно нагадивший кот. Оказалось, что он отродясь не был в этой части Старокарантинских и вообще, знает только привходовуху у взорванного главного входа да дорогу оттуда до Партизанского моста. В общем, тот ещё проводничок.

— Слушай, Шашель, а на кой ты вообще нам сдался? — иронично скрипнул старый диггерище.

— А я за Партизанским мостом дорогу до лагеря знаю и проход в минных полях — гордо приосанился проводник, распространяя самокруточную вонь — Если хочешь, ищи сам. Тут пятьсот километров такого добра.

— Ага, пятьсот, конечно. Ну ладно, ладно. До Партизанского? Тогда тебе туда. Давай, в темпе! Я тут ночевать не собираюсь.

Заслышав про мины, Рамен не стал рваться вперёд, предпочтя гнать Шашеля вперёд ценными указаниями. Эту часть системы диггер знал на отлично. В кратчайшие сроки подземщики пролетели огромное расстояние по стиснутым бутовыми завалами штрекам. Неожиданно потолок над головой исчез, и группа по наклонной траншее поднялась во тьму. Рамен прибавил огня, и белый свет карбидки отыскал потолок метрах в десяти над головой. Огромный зал, собственно, и назывался Партизанским мостом. Почему так, не помнил даже сам Рамен, а Шашель с готовностью начал бредить на заданную тему. Два этажа сходились здесь вместе к забитому стволу на поверхность. Из оползающей вниз глины желтела берцовая кость.

— Белых расстреливали и кидали в ствол. Или красных. Или партизан. — Откомментировал старый диггер. — Наш народ всегда не дурак подушегубствовать был.

Шашель понуро бегал кругами, как потерявшая след дворняга.

— Ну что там опять, болезный? — Поинтересовался старичина.

— Да тут такое место должно быть… Где через три этажа всё обвалилось…

— А. Так это там.

Через две минуты они были в гигантском объёме, оставшемся после обвала межэтажных перекрытий. Здесь до потолка было уже метров двадцать-тридцать. Проводник вынул из кармана нечто ветхо-рукописное и стал сверяться с местностью. Им нужен был средний этаж.

После краткого альпинизма и долгой ходьбы подземщики прошагали через большой заброшенный лагерь, щедро загаженный гильзами, банками и водочными бутылками, словно там свиньи ночевали. Стены становища были густо изрисованы похабщиной и незнакомыми цветастыми флагами. Далее по штрекам нейтральной полосы двигались след в след: начались мины.

Похоже, Шашель включил сапёрный модуль и теперь едва полз маленькими шажочками, отыскивая метки на стенах и каменные пирамидки на полу. Многие из мин давно сошли с боевого взвода и сползлись в кучки у стен, но расслабляться не стоило: среди этих железяк всегда хватало фанатичных тварей, ждущих жертву до последнего миллиампера в аккумах.

Впереди штрек был перегорожен бутовой стеной с бойницами. На боевом посту всё ещё сидел замшелый боец со ржавым калашом. Дальше шли свободно, здесь уже была незаминированная территория оборонявшихся.

На второй линии обороны было то же самое, только боец, похоже, подорвал себя гранатой.

На третьем посту не было никого. Сразу за ним в забое тупикового бокового штрека штабелем лежали киборги, торча наружу десятками истлевших берцев. Судя по развороченным самоликвидацией модулям, это были те, кто сыграл себе «Вечный сон». Здесь же была откопана глубокая могила, куча вынутой тырсы лежала на расстеленном брезенте. Рядом на брезентовых носилках лежал некто в парадном мундире давно канувшей в Лету армии.

Метров через двести подземщики вошли в лагерь оборонявшихся. Здесь царил идеальный армейский порядок. Потолок затянут парашютом, некогда белым. Давно севшие диодники на гвоздях по стенам, ровный пол из тырсы. Автоматы и винторезы в оружейных пирамидах. На столе всё ещё стояли стаканы да чайник, цинк патронов и магазины. Под столом — несколько аккумов. Никакого мусора.

На каменной лежанке у стены лежали на пенках последние защитники подземной крепости, кто в спальниках, кто так, со снарягой в головах и с берцами в ногах. Восемь бойцов спали практически вечным сном. Это и были те самые «Линксы», которых искал Рамен.

Старик опустился на колени между мертвецами, осматривая скверну.

— Ваня… — Опасно ровным голосом тихонько позвал диггер. На его лице блеснули слёзы. — Знакомься, это Дед Мороз, мой комбат.

На крайней правой пенке лежал статный воин в прелом потёртом камуфляже, скалясь из окладистой белой бороды.

— Вон те двое — Цыган и Залман из моего взвода, остальных не узнаю… — Старой закрыл лицо грязными ладонями. — Наверное, тоже наши. Как же так, ребята… Двадцать лет… Ладно, Ваня, давай дальше ты. Я пойду посижу.

Рамен тяжело поднялся и отошёл к столу. Филин вздохнул, натягивая синие перчатки и респиратор, подошёл к мёртвым с батареей и нетбуком. Мало надежды. Сыро тут. Вот этот сыграл себе «Вечный сон», вон как его разворотило. Вокруг воровато шастал Шашель, грёб хабар в уже изрядно распухший рюкзак. Ещё один киборг включился, но намертво зациклился на диагностике. Ваня оставил его, и так было видно, что медблок скис. Ещё один, судя по всему, под конец отформатировался, и у него почему-то вовсе не было медблока. Ещё, ещё один… Уже безо всякой надежды Ваня подступил к Деду Морозу. И тот неожиданно стал загружаться, в консоли побежали строчки диагностики. Кое-что работало.

— Рамен, пойди-ка сюда. К командиру своему.

Диггер метнулся, и в тот же миг над лагерем разнёсся уверенный командирский голос:

— Я Дед Мороз, командир первой отдельной ДРГ Аршинцевской консистории. Назовите себя. Какого хрена?

Рамен упал на колени над командиром:

— Мороз, это я! Старший лейтенант Раменцев! Помнишь?

— Оп-па! — Негромко сказал скелет, вертя прицельной линзой. Он был более навороченный, чем Рамен. — Какими судьбами, Коля? Ядрёна корень, да ты старик…

— Командир, я тебя вытащу! — Старый диггер сглотнул ком в горле. Дед Мороз помолчал, послушал что-то внутреннее.

— Подожди, старлей. Подожди. Послушай. Выходит, мы всё-таки продержались. Только кому это теперь надо… Я смотрю, у меня уже и срок присяги истёк. У меня под головой знамя консисторское свёрнуто, так вот там слева за камбузом и помойкой есть нужник — туда его, к чортям собачьим. Это первое. Второе: с того краю Сокол лежит, молодой был, под конец маманю звал. Его блоки вытащи наверх, покажи парню солнышко. И третье: моё железо разбей и сожги, хватит с меня уже.

Тут Филин деликатно кашлянул:

— Э-э-э… Товарищ Дед Мороз! Сокол-то не включается уже.

— Жаль. А ты кто? — Крутанул линзами командир.

— Да я Ваня Филин…

— Фи-илин! Хо-хо-хо-о! — От каменных стен отразился совершенно сантаклаусовский смех. Ваня вздрогнул. — Филин… Редкая птица. Очень нам такого здесь не хватало. И вот явился, не запылился! Жаль, что крыша у вас, филинов, легко едет…

— Дедушка Мороз, подари нам свой медблок. Рамен вон, кончается.

— А ты с юмором парень. Медблок бери. Он хороший, даже сейчас лечить меня пытается. Из хирургической стали, ограниченной серии. — Дед Мороз был спокоен и дружелюбен. — А центральный блок и харды — в топку, в огонь. Прямо вот тут, на камбузе.

— Да не стану я тебя убивать, Морозище! — простонал, шмыгая носом, Рамен.

— Спокойно, боец! Отставить сопли и вопли. Ты, лейтенант, очень умно поступил тогда, что на гражданку ушёл. — Тут голос деда Мороза стал тихим и отстранённым. — Мы-то с ребятами решили подработать, да не тем людям коды присяги отдали. Ещё шесть лет… Мы здесь все в крови по самые уши. Да потом представь ещё: лежишь ты мёртвый, а бойцы зовут, бредят, пристрелить просят. Цыган вообще умом тронулся… И не поймёшь даже, кто из них жив, а кто уже всё. А у тебя заряда ещё на неделю. И вообще, Коля, ты же понимаешь, что это уже не я. Так, паразитное сознание в нейроблоках избыточной мощности. Давай…

— Товарищ Мороз, а что ж ты «Вечный сон» себе не сыграл? — Нетактично спросил Филин у скелета. Послышался тихий смешок: