Алексей Павловский – Карболитовое Сердце (страница 30)
— Да я так… — Филин замялся. В тишине что-то было не так. Где-то здесь. Резким рывком он выдернул себя из спящего режима, так что аж замутило, и весь обратился в слух. Глиняные толщи расцвели звуковой картиной. Под землёй не было тихо. Журчали воды, стонали каменные пласты, совсем уже в глубинах происходило нечто кишечно-вулканическое. На Желябова сдвоенным стуком, гулко отозвавшись в каких-то подземностях, проехала по люку машина.
Вот. К ним по галерее тихо шёл большой человек. Гость явно знал, что идёт за киборгом-филином, и принял обычные меры предосторожности: медленно дышал ртом, ступал мягко, и всё это не в ритм. Но так можно обмануть рассеянного на шумной улице. А не Ваню и не здесь. Филин предостерегающе поднял ладонь, гася налобник. В тот же миг в ручище Яроволка мелькнул пистолетик, фары потухли, киборг замер. Хитрый визитёр тоже затих, остановившись за поворотом — до него было метров сто. Блин, они же в тупиковой галерее! Какое недобро… Вот за это Ваня и не любил подземлю. В следующий раз надо будет дверь запирать.
От бункера по галерее вслед таинственному визитёру едва слышно зашуршали лёгкие шаги — Тайга, вернувшись с рынка, почуяла гостей. Увидев спину визитёра, индейская женщина сбилась с дыхания и затаилась за следующим поворотом, шикнув вытянутым из ножен лезвием. Ну совсем здорово. Так ведь мало того, за спиной Тайги из пролома, служившего входом из бомбоубежища в галереи, сопел некто маленький. Зверофей, которому наверняка было велено сидеть в своей комнате и не высовываться, увязался за мамой и теперь едва не пищал от любопытства, храбрости и шкодливости. Вот ведь блин…
На полминуты все застыли, как по команде «Морская фигура замри». Визитёр, зажатый с двух сторон, первым осознал щекотливость ситуации. Он гулко прокашлялся и мощно объявил, разгоняя эхо:
— Старший иеропараномарь Дементий Чеглоков по общинному делу! Архиепископ знает, где я. Иду с миром!
И уверенным шагом пошёл с миром. Из-за поворота показалась фигура, закрывшая весь просвет хода. Пономарь был никак не меньше Яроволка. В руке его мерцала тонкая свечка, а в свете включённых фонарей стало видно, что Дементий идёт не только с миром, но и с обрезом двуствольного слонобоя. На ходу он прятал оружие под рясу. Вежливый Яроволк тоже избавился от оружия, едва ли не проглотил. Видимо, «Стечкин» был незарегистрированный.
Церковник остановился в паре шагов от товарищей и огляделся. Особенно заинтересовала его стена галереи, источающая капли.
— Ведь это вода, верно?
— У нас открытый лист на водопровод Гущина. — Нейтрально прогудел звероволк, и со свистом стравил накопившийся пар.
— Ну да… На превращение его в метро. Я-то по роду службы с самого начала за вами приглядываю, и что-то концы никак не сходятся. Сначала прибывает нехристь неавраамический и регистрируется в Заповеднике, а это не всякому дано. Потом у него оказываются жена-индейка и православные друзья, что отдельно непонятно. Открытый лист вам дали — за какие заслуги? И среди джанкойских джанки слухи ходят, что вы даже самих психиаторов от наркомании лечите. Вы ведь Догвадоржа включили? Вот попалились бы — и всё, статья. И теперь вот добываете воду прямо над городом. Соизвольте объяснить, господа общество, что старику писать в докладной грамоте Третьему отделу? Вот обо всём этом цирке что писать? — Могутный «старик» развёл руками. За поворотом сопела Тайга с чем-то тяжёлым в руках, ждала продолжения.
— Да ничего не писать. — Неожиданно для себя выговорил Филин. — Вот на День рыбака фонтан Гущина запустим, народ напоим, тогда и пиши, что хочешь.
— То есть как так запустите? — Опешил пономарь. — Вот прямо за так? Да тут воды на десять тысяч в день!
Тут церковник промахнулся. После заделывания щелей и устройства лотка Рома-звероволк объявил, что галерея даёт два литра в секунду, то есть больше чем на полтораста тысяч барынек в сутки.
— Да вот так возьмём и запустим. — Солидно отвечал Яроволк. — Пойдём-ка наверх, твоё преподобие, чайку пивнём, а то я тут замахался.
За чаем с контрабандным лукумом, за неторопливым разговором, всё потихоньку стало на свои места. Труднее всего церковнику Дементию верилось, что вода народу будет бесплатная. Так здесь было не принято.
Яроволк разумно пояснял, что денег-то хватает, а надо бы уважения, и прежде всего — признания княжества Тёплый Стан. Иначе Князь ему уши надерёт. Потому что Дипломатия. К тому же за такие деньжищи и пристрелить могут, а вот за бесплатно… Прямолинейный Яроволк наивно полагал, что честность — лучшая политика. Пока это работало.
В конце концов иеропараномарь обещал подкрутить мозги архиепископу, если фонтан заработает. Так сразу стала ясна расстановка сил в Керченской епархии. Но церковник явил ещё не все свои сюрпризы. Хитро прищурившись, он спросил Яроволка:
— А ты, родной, не знаешь, кто такой Индрик?
Яроволк прищурился не менее хитро:
— Зверь такой подземный, ходы роет, пути подземных вод прокладывает…
— Да-да-да. Как стройбатовец…
— Ладно, уел, дядя Дементий. Это я. «Индрик-4У», усиленная проходческая модель. Я бы иначе ничего тут не нарыл.
— Да это понятно. А я тебе почти что коллега, «Индрик-4С». Я это к чему… Церковь всё равно ведь возьмёт свой кусок славы за воду. А попусту врать я не люблю. Так что скинь мне чертежи и дай кайло. Заодно присмотрю за вами, грешными.
Собравшись уже уходить, Дементий вдруг хлопнул себя по лбу и развернулся:
— Вот ведь чуть не забыл, голова садовая! Там в конце Дворянской Отец Сигизмунд на говно исходит, кафолик наш недорезанный, всё вокруг костёла своего скачет. На тебя, Яроволк, жалуется, да не понять ничего. Что там было?
Яроволк скромно потупился:
— Да ничего… Шёл сюда из столовки в ДК Богатикова, грушу ел, а этот трупоед увидел у меня разноверский солнцеворот на шее и развонялся. Я-то по молодости совсем дурак был, набил себе татушку, теперь всё никак не сведу… А ваш этот отец феликс эдмундыч такой визгливый, ну вот меня и проняло. Я ему стишок прочёл…
— Какой-такой стишок? — Заинтересовался Филин.
И Яроволк зачитал:
И далее по тексту.
От души проржавшись, иеропараномарь взял со звероволчища обещание помириться с ксёндзом, а то так весь межконфессиональный диалог обломать недолго. Со времён падения Ватикана выбесить любого католика очень просто: достаточно упомянуть наступившее в Западной Церкви многопапство. Это как с веганом заговорить о кишечных газах, больная мозоль. Насчёт сведения татушки Дементий обещал поспрашивать у себя на приходе.
Всё это время в душных галереях под Дворянской улицей Рамен по грудь в дерьме с матюками тянул силиконовый водоводный шланг к фонтану Гущина. Его принудили-таки к работе.
Наконец-то Рамен и Филин собрались за запчастями старому диггеру. Знающий человек Шашель то не отвечал на звонки, то был жутко занят, то пьян как скотина, но вот наконец заломил нехилую цену (наликом, половину вперёд!) и согласился вести. Ржавая до дыр десятая маршрутка, набитая бабками с рынка, высадила товарищей на необитаемом Телецентре. Вскоре из кустов, застегивая ширинку, показался вертлявый морщинистый мужичок в кепке, с намертво прилипшей к нижней губе самокруткой и залатанным рюкзаком-колобком. Казалось, хмыря выращивали на роль мелкого преступника в старинном кинофильме «Место встречи изменить нельзя», да не взяли, больно уж мелкий криминал вышел. Это и был Шашель. Поздоровались, но грязную руку мутному типу жать не стали.
— А что не на Партизанской встречаемся? — Поинтересовался Рамен. — Вроде ведь там вход в Старокарантинскую?
— Хех, дед, ты чо, с Луны свалился? — Мужичонка сплюнул совершенно верблюжье количество слюны и оттопырил губу. — Тот вход феодосийцы пятнадцать лет как взорвали. Когда Щёлкинских ментов внутри щемили. Они ж не местные, думали, вход только один… Бабло давай.
Само собой, вход оказался не один. Между Телецентром и Семью Ветрами раньше был развесёлый райончик Самострой, полностью соответствовавший своему названию. Теперь на его месте остались только истыканные воронками одичалые сады с развалинами, раскатанными гусеницами танков. До края Самостроя дотянулась рухнувшая мачта телевизионной вышки. Через эти места фронт прокатился туда-сюда трижды.
Шашель привёл их к одной из груд досок и жести, походил вокруг и наконец ткнул в кучку бутового камня рядом с заплывшей выгребной ямой.
— Вот он вход! Давайте, разгребайте! — И уселся на трухлявое бревно.
— А сам чего?
— Грыжа у меня. От непосильного труда. — Шашель, прилепив к губе очередную самокрутку, чиркал зажигалкой.
Куча на поверку оказалась всего десятком камней поверх ржавой жести. Под листом открылся кривой вертикальный лаз, обложенный бутом, из него влажно тянуло запахом подземли. Протиснувшись вниз, подземщики оказались на верхушке обвального конуса посреди перекрёстка. Во все четыре стороны расходились прямоугольные в сечении штреки пугающего размера. Вся каменоломня круто шла под уклон к морю.
Собственно, все каменоломни в этих местах выглядели именно так. Наклонным был весь ракушняковый пласт, на котором стояла Керчь. Филин в красках представлял себе древнее землетрясение, после которого всё от горизонта до горизонта наклоняется на шесть градусов. Впрочем, Рамен говорил, что есть в геологии и более впечатляющие вещи, типа опрокинутых синклиналей. В своё время Ваня как-то не сподобился спросить, что же это такое.