Алексей Павликов – Ключи от бездны (страница 5)

Где-то внизу, в подвале морга, падает металлический лоток. Звук эха длится дольше, чем должно.

Первая встреча с вдовой Блейка

Дверь особняка «Чёрная жемчужина» скрипела, как корабельные снасти на виселице. Ева провела пальцем по косяку – краска облезла, обнажив древесину с насечками в виде широт и долгот. «Входите, дорогая, – голос вдовы Блейка плыл по коридору, смешиваясь с запахом ладана и гниющих роз. – Артур обожал гостей… перед тем, как их топить».

Клара Блейк повернулась, и её платье цвета запёкшейся крови зашелестело, как паруса при смене ветра. За ней на стене висела картина: «Летучий голландец» в кольце шторма, мачты сломаны, как рёбра утопленника. Подпись в углу – та самая спираль, что была на окне отца.

«Ваш муж боялся маяка, – Ева щёлкнула зажигалкой, освещая лицо вдовы. – Или это вы боитесь, что он там что-то оставил?»

Дым от сигареты Клары сплёл в воздухе силуэт якоря. «Артур говорил, там слышны… голоса. – Она провела рукой по раме картины, и „Голландец“ качнулся, будто от порыва ветра. – Особенно перед штормом. Как будто море шепчет имена через старые кирпичи».

Ева подошла ближе. Краска на полотне пузырилась, образуя лицо капитана с глазами-пуговицами. «Ваша работа? – она коснулась мазка, и палец прилип, будто холст был свежевыкрашен. – Интересная техника. Как будто рисовали кровью вместо масла».

Вдова засмеялась, брызнув коньяком из бокала. Капли упали на ковёр с вытканным компасом, стрелка которого указывала на потайную дверь. «О, милая, искусство требует жертв. – Она сняла брошь в виде медузы, прикалывая ею шаль на плече Евы. – Артур, например, подарил мне… вдохновение. Перед тем как его яхта взорвалась».

На картине что-то зашевелилось. Ева присмотрелась – волны на полотне теперь бились о реальные камни под окном. «Голоса… – прошептала она, чувствуя, как спираль на запястье пульсирует в такт маячному гудку. – Или это вы устроили ему встречу с призраками?»

Клара опрокинула бокал. Коньяк растёкся по мольберту, где новый холст изображал Евиного отца у перил тонущего судна. «Страх – лучший художник, дорогая. – Она обвела контур его лица ногтем, оставляя царапину. – Он рисует такие… живые детали».

Телефон вдовы завибрировал, проецируя на стену сообщение: «Она знает про ключ». Ева поймала отражение в зеркале – за её спиной стоял Артур Блейк, мокрый, с водорослями на лацканах.

«До свидания, мисс Марсден. – Клара нажала потайную кнопку, и люк под ковром открылся, пахнув морской солью и бензином. – Передай отцу… его маяк скоро погаснет».

На улице хлестнул дождь. Ева разжала ладонь – там была краска с картины, красная и липкая, как свежая рана. Сзади, в окне особняка, силуэт вдовы сливался с «Летучим голландцем», а на подоконнике дымилась сигарета с отпечатком помады в форме полумесяца.

«Спектакль продолжается, – прошептала Ева, стирая кровавую краску о решётку ограды. – Но я уже в гримёрке призраков».

Где-то в порту завыл гудок. Она повернулась – на картине в окне теперь была она сама, стоящая на краю маяка с ключом-медузой в руке. А внизу, в бурлящих волнах, десятки рук тянулись к свету.

Флешбек Евы

Дым от горящих актов ел глаза, как слезоточивый газ. Ева стояла на лестнице Минюста, держа папку, из которой выползали языки пламени. Искры падали на мрамор, оставляя чёрные оспины – следы правды, которую не смогли привить. «Выгорает, господин министр? – кричала она, чувствуя, как пепел оседает на языке горькой пудрой. – Как ваша совесть после детского дома №7!»

Политик в смокинге цвета асфальта улыбался, поправляя галстук с узлом туже виселицы. «Дорогая, – голос маслянисто стекал по перилам, – ты перепутала благотворительный аукцион с…»

Она швырнула горящие листы в его сторону. Пламя лизало лакированные туфли, выкусывая дыры в лжи. «Вот ваши квитанции! – пепел впивался в кожу как татуировки стыда. – За каждый кирпич в стене сгоревших сирот!»

Фотографы лезли, как крабы на прибой. Вспышки выхватывали из толпы лица: коллега из прокуратуры жевал жвачку, делая вид, что читает смс; начальник Евы прятал лицо в воротник, словно черепаха в панцирь. «Марсден! – рявкнул он, хватая её за локоть. – Ты похоронила карьеру!»

Она встряхнулась, сбрасывая его руку. «Зато оживила их призраков. – Показала на пепел, кружащийся в форме детских силуэтов. – Слышите? Они смеются над вашими должностями».

Министр махнул рукой. Охранник в перчатках без пальцев бросил на пламя огнетушитель. Белая пена захлебнулась, шипя как змея. «Правда – не факты, – прошипел политик, вытирая сажей лицо. – Это то, во что люди согласны верить. А они… – он кивнул на толпу, где уже раздавали флажки с его портретом, – …верят мне».

Ева сплюнула в пенную лужу. Слюна зашипела, растворяясь в химической массе. «Тогда я буду их зеркалом. – Сорвала бейдж с груди, швырнув к его ногам. – Где отразится вся ваша гниль».

Флешбек рассыпался, как прогоревшая плёнка. Настоящее врезалось запахом йода – Ева сжимала окровавленный ключ в доках Порт-Клэра, где волны бились о сваи, как заключённые о решётки. «Верят… – прошептала, глядя на отражение в луже нефти. – Значит, нужно поджечь и их веру».

Где-то на маяке завыл гудок. Она потрогала шрам на запястье – спираль горела, как та ночь, когда отец рисовал её кровью, умирая. «Согласны верить, – повторила, ломая ключом замок на двери катера. – Тогда я стану их кошмаром, в который невозможно не верить».

В трюме пахло рыбой и страхом. Фонарь выхватил ящики с маркировкой «Благотворительный груз №7». Ева вскрыла ножом крышку – куклы с обгоревшими лицами улыбались, держа флажки политика. «Спектакль продолжается, – прошептала, доставая канистру. – Но теперь я режиссёр ада».

Телефон в кармане завибрировал. Анонимное фото: вдова Блейк жмёт руку министру на фоне горящего детдома. Текст: «Правда сгорает первой. Ты – следующая».

Ева бросила телефон в бензиновую лужу. Искра от зажигалки прочертила дугу, как падающая звезда. «Нет, – улыбнулась, наблюдая, как пламя бежит к канистрам. – Я – факел, от которого загорятся все ваши куклы».

Ева в баре «Якорь»

Бар «Якорь» дышал перегаром и ржавчиной, как легкие старого курильщика. Ева провела пальцем по стойке – лак отслаивался, обнажая древесину с вырезанными инициалами «А.Б.». Бармен швырнул тряпку в ведро, где плавали окурки, похожие на мёртвых медуз. «Блейк? – он хрипло засмеялся, выставляя бутылку рома с этикеткой „Проклятие капитана“. – Сидел там, где ты. Каждую пятницу, как часы… точнее, как эти хреновы часы».

Он ткнул грязным ножом для льда в стену. Стрелки под стеклом, покрытом паутиной трещин, застыли на 2:15. Тень от них падала на Еву, разрезая шею чёрной линией. «Говорил, семья его… обречена. – Бармен налил ром в стакан с отколотым краем. – После третьей рюмки начинал кричать, что Вандербильты вернутся за долги».

Ева перевернула стакан, наблюдая, как жидкость растекается по дереву, образуя карту архипелага. «Вандербильты? – она провела ногтем по кольцам от стаканов, вдавленным в столешницу. – Та самая художница, что…»

«Сгорела. Или утонула. – Он шлёпнул мокрой тряпкой по стойке, и запах плесени ударил в нос. – Говорят, в последнюю ночь рисовала часы. Те самые».

Где-то за стойкой звякнула цепь. Ева наклонилась – за решёткой в полу виднелись ступени, покрытые ракушками. «Подвал? – спросила, ощущая, как спираль на запястье пульсирует в такт гудкам маяка. – Или ловушка для пьяных капитанов?»

Бармен схватил её за рукав. Его пальцы оставили жирные полосы на ткани. «Не сюда, чертовка! – прошипел он, и золотой зуб блеснул, как клык. – Там до сих пор пахнет краской… и жареным мясом».

Она вырвалась, задев полку с бутылками. Этикетка «Проклятия» порвалась, обнажив дату: 17.09.2005. «Время смерти Клары, – прошептала, сравнивая с часами. – Вы остановили их специально? Чтобы не видели, как сливаете кровь Блейков в ром?»

Старик за столиком в углу забил кулаком по пианино. Фальшивые ноты «Моряцкой баллады» смешались с его хрипом: «Она вернулась! В красном платье, с кистями вместо пальцев!» Его пивная кружка треснула, обливая брюки жидкостью цвета мочи.

Ева подошла к часам, ощущая холод стекла через перчатку. В отражении увидела себя – с распухшим от рваных ран лицом, как на фото Клары из морга. «Проклятие… – провела пальцем по стрелкам, и пыль превратилась в пепел. – Или предупреждение?»

Бармен разбил бутылку о край стойки. Осколки брызнули, царапая её щёку. «Убирайся к чёрту! – заорал он, махая осколком с этикеткой. – Пока не стало поздно!»

Телефон в её кармане завибрировал. Сообщение от неизвестного: фото этих часов, идущих в 2:15 ночи. Текст: «Они снова тикают. Беги».

Ева швырнула стакан в зеркало за стойкой. Осколки упали, сложившись в мозаику – лицо вдовы Блейк на фоне горящего маяка. «Слишком поздно, – сказала, вытирая кровь с лица обрывком этикетки. – Проклятие теперь моё».

Снаружи завыла сирена. Сквозь запотевшее окно видно, как «Кадиллак» Клары исчезает в тумане, оставляя следы, похожие на мазки кисти. Ева потрогала часы – стрелки дрогнули, сдвинувшись на минуту. В подвале что-то упало, звеня цепями, и запах жареной плоти стал гуще.

«Спектакль продолжается, – прошептала она, направляясь к люку. – Но я поменяла декорации».

Первая стычка с мэром

Кабинет мэра пахнет йодом и гниющими водорослями, будто его обставили мебелью с затонувшего корабля. Ева щёлкнула зажигалкой у глобуса, где Порт-Клэр был отмечен ржавой кнопкой. «Приливы уносят мусор, говорите? – она провела пальцем по борозде на карте, ведущей к маяку. – А что они приносят? Кости ваших друзей?»