Алексей Павликов – Ключи от бездны (страница 4)
В ответ лишь чайки заверещали, улетая к чёрной полосе на горизонте – новому шторму, или дыму от «Летучего голландца», который уже поворачивал к бухте, разрывая туман гудком.
Внутренний монолог Евы
Ветер с залива вгонял песок в зубы, смешиваясь с привкусом лжи – Ева сплёвывала на плиты набережной, наблюдая, как слюна растворяется в луже из мазута и дождевой воды. «Добро пожаловать домой, – шептала, поправляя сумку на плече, – где каждый кирпич пропитан враньём». Над входом в «Морскую фею» болталась неоновая вывеска: буква «О» мигала аритмично, будто пытаясь сбежать из слова «Пиво».
«Мисс Браун! – бармен вылез на крыльцо, вытирая руки фартуком цвета рвоты. – Ваш папаша всё ещё…»
Она резко развернулась, наступив на разбитую бутылку. Зелёное стекло хрустнуло, впиваясь в подошву. «Мёртв. Да».
Флешбек врезался как нож: отец стоит у окна маяка, спиной к штормовому стеклу. Его пальцы чертят на запотевшем стекле спираль – тот самый узор, что теперь татуирован у неё на запястье. «Уезжай, Ева, – голос хрипит, как перегруженный пароходный гудок. – Здесь правду топят быстрее, чем пьяных матросов».
Настоящее просочилось сквозь память: рыбак в засаленной куртке тыкал в неё пальцем. «Твоя старуха тоже сбежала, да? – дыхание пахло тухлыми мидиями. – Гены…»
Она ударила его сумкой по лицу. Кошельки-зажигалки-ключи звенели, как костяшки домино. «Следующий удар будет ножом, – выдохнула, чувствуя, как лезвие в рукаве царапает кожу. – Я уже не та девочка, что боится ваших сказок».
Бармен закашлял. «Эй, Ева, не начинай… – он махнул рукой, и тень от его пальцев на стене сложилась в знак якоря. – Твой отец… он сам попросил…»
Флешбек снова: отец роняет на пол карту. Синие линии прибоя сливаются с венами на его руках. «Ищи женщину в красном, – хрипит, хватаясь за сердце. – Она знает, где…»
Настоящее ворвалось визгом тормозов – чёрный «Кадиллак» вдовы Блейка брызнул грязью на её джинсы. «Осторожнее, дорогая, – опустилось стекло, выпустив облако духов „Морская ведьма“. – В этом городе легко… потеряться».
Ева поймала собственное отражение в зеркале заднего вида – лицо отца в её чертах, синяки под глазами как отпечатки пальцев ночи. «Я уже нашла способ не теряться, – провела языком по зубам, ощущая там зазубрину от удара семилетней давности. – Ломать челюсти каждому, кто врёт».
Вдова засмеялась, бросая сигарету под колёса. «Милая, ты даже не представляешь, сколько челюстей придётся сломать».
Когда машина исчезла за поворотом, Ева подняла окурок – на фильтре отпечатался след помады в форме полумесяца. «Спектакль, – прошептала, засовывая улику в карман. – Но я уже выучила все ваши реплики».
Где-то в порту завыла сирена. Она потрогала татуировку-спираль, чувствуя, как под кожей пульсирует старая боль – отец умирал, рисуя этот знак кровью на стене больницы. «Правда тонет, – повторила, глядя, как волны лижут бетонные сваи. – Значит, надо нырять глубже всех».
В кармане зажужжал телефон. Неизвестный номер. Сообщение: фото её гостиничного номера, сделанное пять минут назад. Текст: «Следующая жертва спектакля – ты. Рейс в 21:00. Беги».
Ева раздавила телефон о стену, втирая осколки в трещины между кирпичами. «Спектакль продолжается, – пробормотала, направляясь к маяку. – Но я поменяла сценарий».
Диалог с шефом полиции
Кабинет воняет потом и дешёвым кофе, как будто здесь годами вываривали преступников в эспрессо-машине. Шеф Баркли перебирает бумаги, оставляя жирные отпечатки на отчёте о вскрытии. Его жетон с якорем стучит по столу – тик-так, тик-так – будто бомба в кармане урагана. Ева прижимает ладонь к холодному столу, чувствуя, как сучки древесины впиваются в кожу, словно морские ежи.
«Самоубийство, Марсден. – Он швыряет фотографию: тело рыбака на камнях, рука неестественно вывернута, будто марионетка с оборванными нитями. – Закрываем за час».
Она подносит снимок к треснувшей лампе. В луче света видно – под ногтем мертвеца блестит осколок перламутра. «Почему тогда вызвали меня? – тычет пальцем в рану на шее трупа, где синеет татуировка. – Ваши парни обычно любят быстрые версии».
Баркли встаёт, тень от его кепки накрывает Еву, как волна. Жетон звякает о пряжку ремня. «Ты местная. – Он разминает шею, и хруст позвонков сливается со скрипом чайки за окном. – Можешь успокоить этих… олухов с набережной».
Ева поднимается, опираясь на спинку стула. Формальдегидный запах с фотографии въелся в пальцы. «Олух, – перебивает, – это тот, кто верит, что рыбак сам себе вогнал гарпун в спину».
Жетон замирает в его руке. Якорь теперь смотрит остриём в её грудь. «Не гарпун. Осколок мачты. – Он открывает сейф, откуда пахнет морской водой и порохом. – Шторм, понимаешь ли…»
Ева хватает его за запястье. Металл жетона жжёт ладонь. «А это что? – срывает цепочку, поднося гравировку к свету. – Твой „Братство глубин“ тоже решило поучаствовать в шторме?»
Баркли бьёт кулаком по столу. Стакан с карандашами падает, рассыпая осколки графита. «Вон! – рычит, выдёргивая руку. – Пока не пришлось писать отчёт о твоём… несчастном случае».
Она подбирает со стола обломок карандаша – чёрный, как порох на пальцах убийцы. «Не беспокойся, – рисует на папке якорь с треснувшим древком. – Для твоего отчёта понадобится отдельная могила».
Дверь захлопывается за её спиной, но Ева успевает услышать, как он звонит кому-то: «Да, она всё знает… Нет, не успеет добраться до маяка…»
В коридоре пахнет хлоркой и страхом. Она прижимает жетон к губам – металл отдаёт горечью предательства. Где-то внизу, в участковом дворе, два полицейских с якорными татуировками грузят в машину мешки с песком. Или с телом.
«Спектакль продолжается, – шепчет Ева, бросая жетон в урну с надписью „Мусор“. – Но я уже вижу кукловодов».
Её телефон вибрирует. Анонимное сообщение: фото Баркли, пьющего виски с вдовой Блейка. Текст: «Следующий акт – подвал маяка. Не опаздывай».
Она разламывает SIM-карту ногтями, втирая осколки пластика в трещины на стене. «Нет, – бормочет, спускаясь по лестнице, где каждая ступенька скрипит как повешенный. – Это вы опоздали».
Осмотр тела
Холод морга въедается в кости глубже, чем соль в кожу покойника. Ева щёлкает перчаткой по запястью мертвеца – белая полоса на синюшной коже вспухает, как шрам от удара молнией. «Видишь? – тычет пинцетом в волокна, застрявшие под ногтем. – Пенька. Не скалы выдрали ему кожу, а канат».
Ассистент морга, парень с прыщами цвета устриц, присвистнул. «Шеф сказал – самоубийство. – Он перекладывает инструменты на столе, где пятна крови складываются в контур якоря. – Может, привязал себя к камню для храбрости?»
Ева отрывает полоску кожи с раны – под лупой видно параллельные царапины. «Самоубийцы режут вдоль, – водит скальпелем по своей ладони, оставляя розовую черту. – А здесь… – прикладывает лезвие к его шее, – …кто-то водил верёвкой, как пилой. Пока не нашёл сонную артерию».
Карман пиджака хрустит, как панцирь краба. Она вытаскивает ключ – ржавый, с головой Медузы вместо бородки. «2005-й… – разворачивает обрывок газеты, где фото художницы в чёрном платье сливается с кляксой. – Твою мать, да это же Клара Вандербильт!»
Ассистент роняет банку с формалином. Жидкость растекается, поднимая в воздух химическую вонь. «Вы… вы не должны… – он пятится к двери, задевая стеллаж с кишками в стеклянных гробах. – Шеф прикажет…»
Ева прижимает газетный фрагмент к лампе – в просвете виден силуэт маяка, обведённый красным. «Твой шеф прикажет тебе вылизать пол, если не заткнёшься. – Она поворачивает ключ против света, и тень от Медузы ползёт по стене, цепляясь щупальцами за потолок. – Где тело Клары?»
Парень бьётся в истерике, срывая с крюка кишки очередного трупа. «Её не нашли! Море не отдало! Говорят, она превратилась в…»
Дверь распахивается, впуская запах коньяка и лжи. Баркли застывает на пороге, жетон якоря болтается на расстёгнутой шинели. «Марсден! – рычит он, раздавливая окурок о плитку с трещиной в форме спирали. – Вы тут не в музее привидений!»
Ева подбрасывает ключ, ловя его левой рукой. «Зато вы – в театре абсурда. – Она тычет газетой ему в лицо, где дата кружится красным шрифтом. – Хотите сказать, труп рыбака двадцать лет носил в кармане некролог?»
Шеф хватает её за запястье. Прыщиктый ассистент визжит, роняя стеклянный глаз в лужу формалина. «Слушай, детка… – Баркли дышит перегаром ей в лицо. – Твой папаша тоже любил копать. Теперь его рыба доит кораллы в трюме „Голландца“.»
Ключ впивается ей в ладонь, кровь смешивается с ржавчиной. Ева бьёт его коленом в пах, чувствуя, как ломается пряжка ремня с якорем. «Передай своему „Братству“ – следующий глаз Медузы выколю им всем. – Она вытирает окровавленный ключ о его шинель. – Начиная с женщины в красном».
Телефон Баркли выпадает из кармана. На экране – смс: «Ликвидировать до заката». Фото Евы у входа в морг.
Она давит экран каблуком, кроша стекло в чёрную икру пикселей. «Скажи им, что я уже нашла маяк. – Подбирает обрывок газеты, где дата гибели Клары сливается с номером телефона. – И ключ к вашей гнилой лодке».
Снаружи завывает сирена. Через зарешечённое окно видно, как «Кадиллак» вдовы Блейка давит лужи, спеша к порту. Ева засовывает ключ в карман, чувствуя, как Медуза на рукоятке царапает бедро сквозь ткань. «Спектакль продолжается, – шепчет, вытирая окровавленный скальпель о штаны Баркли. – Но кукловоды сменились».