Алексей Павликов – Ключи от бездны (страница 14)
«Нет… – она швырнула котелок в отражение, – Игра окончена… папочка».
На выходе из подвала висел плакат «Семья Вандербильт – 200 лет у руля!». Ева сорвала его, обнажив дыру в стене с детской коляской внутри. В одеяле лежала кукла с её лицом и запиской: «Хорошие девочки гаснут в 17».
«Но я… – она подожгла коляску, толкая в дыру, – не хорошая… не девочка… не гасну».
Пламя лизало ей пятки, когда она выходила на пирс. Маяк догорал, рисуя в небе цифры «17.09.2025». Ева достала из кармана последний патрон с гравировкой «Финал».
«С днём рождения… – она вложила пулю в револьвер, – мама».
Выстрел слился с криком чаек. Пуля пробила бакен в форме якоря, и гавань взорвалась фейерверком из горящих обломков Братства. Ева шла по воде, ступая по плавающим табличкам «С.В.», пока волны не унесли её в открытое море – туда, где «Спящая Ведьма» ждала с расправленными парусами.
В подвале
Плесень скрипела на зубах, когда Ева вскрыла первый ящик ломом – доски рассыпались, выплевывая пачки «Чёрных якорей» с датой «1985». Сигареты проросли грибком, их фильтры шевелились, как личинки моли. «Музейные экспонаты? – она раздавила пачку, и табак зашипел, выпуская дым с лицом молодого Элиаса. – Или доказательства… что папаша курил, пока город тонул?»
Второй ящик застонал, когда гвозди вырвались из крышки. Внутри – пистолеты «Маузер», обёрнутые в афиши борделя «Спящая Ведьма». «Оружие для джентльменов… – Ева провела стволом по щеке, оставляя полосу ржавчины, – или для тех, кто стреляет в спину… как ты, Лиам?»
Кровь на третьем ящике была липкой, хотя пятну стукнуло лет сорок. Группа AB – как в медкарте Лиама, который она нашла в морге. «Ты таскал ящики… ещё пелёнки? – она лизнула пятно, и вкус медной монеты заполнил рот. – Или папа держал тебя на поводке… с младенчества?»
Из-под оружия выпала кукла – тряпичная девочка с пуговицами вместо глаз. Записка в шве: «Хранитель ключей должен умереть в день рождения». Ева разорвала куклу, и из живота высыпались гильзы с гравировкой «Е.В. 17.09». «Мой день… – она зажала гильзу в кулаке, чувствуя, как гравировка впивается в кожу, – Твои подарки… всё ещё стреляют в спину».
Сверху посыпалась штукатурка. Ева прижалась к стене, целясь в потолок. «Лиам… – прошипела, видя, как тень с окровавленным рукавом мелькает за балками, – Даже мёртвый… ты всё ещё их шавка?»
Вентиляционная решётка упала, и из шахты посыпались фотографии: Лиам в матросском костюме подносит спичку к фитилю бомбы в порту-1985. «Взрыв… – Ева раздавила снимок каблуком, – Который убил маму… ты был… ребёнком?»
Тень засмеялась – звук, как скрежет якорной цепи. «Он плакал… – голос Элиаса просочился сквозь трубы, – Когда понял, что стал палачом… в семь лет».
Ева выстрелила в трубу. Из дырки хлынула вода, смывая кровь с ящика. В потоке плыл детский ботинок Лиама с биркой «Свидетель №1». «Палач… – она разбила ботинок прикладом, – Или первая жертва?»
В углу замигал свет – проектор 80-х запустил плёнку: Элиас гладит ребёнка по голове, вкладывая в руку пистолет. «Папочка… – Ева вырвала плёнку, обматывая себе шею, – Ты… создал… семью… монстров».
Плёнка затянулась, выжимая воздух. В глазах темнело, но она разглядела надпись на стене – «AB+», нарисованную кровью Лиама. Стрелка вела к люку с якорем вместо ручки.
«Новая дверь… – Ева рванула якорь, и челюсть люка захлопнулась, едва не откусив пальцы, – Или та же ловушка?»
Снизу пахнуло морем и детской присыпкой. Ева прыгнула в шахту, падая мимо ящиков с маркировкой «Ева – 2005». В последний момент схватилась за крюк – её ладонь соскользнула, оставив на железе кровавый отпечаток.
«Привет, сестрёнка… – внизу стояла девочка с её лицом и пустым глазом, – Папа сказал… ты опоздала на сорок лет».
Ева разжала пальцы. Падая, она видела, как ящики с «1985» взрываются, выбрасывая в воздух сигареты, оружие и пепел матери. «Нет… – она врезалась в воду, полную гильз, – Я… пришла… вовремя…»
Всплывая, выплюнула зуб – он упал на этикетку ящика, меняя «1985» на «2025». Где-то в темноте зарыдал ребёнок. Ева поплыла на звук, сжимая в кулаке гильзу с собственной судьбой.
Попытка выбраться
Верёвка впилась в ладони, как морская лиана, каждый волокно оставляя занозы из спрессованной лжи. Ева карабкалась по шахте лифта, где вместо тросов свисали рыболовные сети с ржавыми крючьями – они царапали рёбра, оставляя метки «AB+». «Удавка… – она перехватила петлю, чувствуя на шее шрам от детского ошейника, – Папа учил вязать узлы… помнишь, Лиам?»
Сверху грохнула дверь, посыпались осколки ракушечника. «Игра в альпинистов? – голос Элиаса скатился по верёвке, обжигая пальцы, – Ты всегда падала… с дивана… с крыши… с небес».
Ева впилась зубами в узел, перемалывая пеньку с вкусом крови и соли. «Падала… – она плюнула щепой в темноту, – Чтобы научиться… подниматься… из твоих ям!»
Шаги затанцевали над шахтой – каблуки стучали в ритме детской считалки «Раз-два-три, повесили они». Верёвка дёрнулась, распускаясь на волокна. Ева повисла на одной руке, другой хватая крюк, торчащий из стены. «Лиам… – она прошептала, видя на крюке обрывок тельняшки с инициалами „Л.В.“, – Даже мёртвый… ты их марионетка?»
Смех Элиаса заполнил шахту, превращаясь в рёв сирены. Верёвка ожила, обвивая её талию и таща вверх. «Дочка… – в переговорной трубке заскрипел голос, – Ты всё ещё… моя лучшая ловушка».
Ева разжала пальцы. Падая, она впилась ножом в стену – лезвие высекло искры, осветив граффити: «Здесь умерла Ева-1985». Удар о воду выбил воздух, но она успела схватить плавающий якорь с табличкой «С.В. – 17.09».
«Рыбак… – она всплыла, держа в зубах обрывок сети с черепом, – Твой узел… не для моей шеи».
Сверху упал факел. В огне Ева увидела Элиаса – его тень раздваивалась на плаще и детский комбинезон. «Приди… – он бросил верёвку с петлёй, – Покажи… как научилась летать».
Ева набросила петлю на якорь. «Нет… – она привязала смерть к смерти, – Покажи… как научился гореть».
Взрыв разорвал шахту. Ева вылетела на волю сквозь огонь, хватая ртом воздух, пахнущий горелым парикмахером. На земле дымилась верёвка, складываясь в дату «17.09.2025».
«С днём рождения… – она плюнула на тлеющий узел, – Пап… ты горел… как надо».
Вдалеке завыла сирена маяка. Ева пошла на звук, оставляя кровавые следы, каждый из которых светился в темноте, как буйки над затопленными секретами.
Возвращение в отель
Дверь номера висела на одной петле, скрипя, как корабельный такелаж в шторм. Ева переступила через порог, и подошва прилипла к полу – весь ковёр был залит патоками чернил, в которых плавали обгоревшие фотографии. «Привет, дом… – она сорвала с лица паутину, проросшую из вентиляции, – Ты тоже… пережил меня?»
Зеркало над кроватью лопнуло звездой, в центре – надпись помадой «СЛЕДУЮЩАЯ», где буква «Я» была заменена отпечатком губ с треснувшей помадой. Ева провела пальцем по следу – краска осыпалась, открывая подложку: детский рисунок, где она стоит на краю воронки с подписью «Ева В. – 17.09.2025». «Следующая… – она разбила зеркало локтем, – Или последняя?»
На полу, среди обрывков досье Братства, лежала запонка с якорем – та самая, что Элиас обронил в маяке. Ева подняла её, и шипы впились в ладонь, выпуская каплю крови прямо на гравировку «С.В.». «Папина безделушка… – она швырнула запонку в стену, и та вонзилась в портрет матери, – Или метка… для следующей жертвы?»
Из ванной донесся плеск. Ева вломилась внутрь, срывая занавеску с кольцами в форме якорей. В переполненной ванне плавали куклы с её лицом, привязанные верёвками к кранам. «Купание… – она выдрала одну, и из дыры в животе выпал магнитофон, – Мама пела колыбельные… пока ты не выключил воду».
На плёнке голос Элиаса: «…и когда стрелки встретятся на семнадцати, ты станешь ключом…» Ева размагнитила ленту о раскалённую трубу. «Ключом… – она обмотала плёнку вокруг горла куклы, – Или отмычкой… для твоих гнилых шлюзов?»
В спальне зазвонил телефон. Ева подняла трубку – из неё капала морская вода. «Дочка… – голос Лиама булькал, словно из глубины, – Он… ждёт… в порту…»
«Мёртвые… – она перекусила провод зубами, – Должны… молчать…»
Взрывной волной выбило окно. Ева подошла к проёму, ловя на лицо солёный ветер. На подоконнике лежала карта порта с отметкой «Док 17» и лужа крови, стекающая в форму якоря. «Следующая… – она стёрла кровь ладонью, оставляя отпечаток, – Или финальная?»
За спиной хрустнула запонка – якорь сам повернулся, указывая на север. Ева вытащила его из стены, вместе с гвоздём, на котором висела маска Элиаса. Под ней – детская рубашка с меткой «Е.В.», прожжённой кислотой.
«Нет… – она прижала рубашку к лицу, вдыхая запах детского шампуня и пороха, – Ты… не заберёшь… даже это…»
Сирена с порта прорезала ночь. Ева разорвала рубашку, обнажив татуировку на груди – координаты, выжженные иглой для подкожных инъекций. «Док 17… – она вскрыла вены на запястье, чтобы чернила поплыли по коже, образуя новые цифры, – Или доктор… твоего безумия?»
На выходе споткнулась о чемодан с маркировкой «2005». Внутри – её кукла, пистолет «Маузер» и бутылка с посланием: «Прости. Любил. Отец». Ева разбила бутылку о косяк, и осколки сложились в стрелку, указывающую к порту.
«Любил… – она вставила патрон в пистолет, – Значит… умрёшь… последним».
На лестнице скрипнула ступенька. Ева выстрелила в потолок – посыпалась штукатурка, открывая провода, сплетённые в косу. «Спящая Ведьма… – она потянула косу, и весь отель затрещал по швам, – Проснись… пора жечь».