Алексей Павликов – Ключи от бездны (страница 13)
Ева разорвала рубаху до локтя – выше царапин торчала игла для подкожных инъекций с этикеткой «С.В. – серия 17». «Сети? – она вогнала иглу ему в ноздрю, вытягивая чёрную слизь. – Или поводок от хозяина?»
Он забился, выплёвывая клубок червей, обмотанных женскими волосами. «Они… заставляли писать письма… – черви сложились в слово „Ложь“ на полу, – диктовали каждую строчку…»
В углу заскреблось. Ева швырнула Лиама к стене, где обои с якорями впились в его спину, как гарпуны. «Диктовали? – она прижала окровавленную иглу к его веку, – Как художнице? Как матери? Как всем, кто верил твоей жалкой мимикрии?»
Лиам засмеялся, и изо рта полезли морские слизни с гравировкой на спине: «Свидетель №5». «Верили? – он раздавил слизня на щеке, оставляя синюю полосу, – Ты единственная, кто…»
Выстрел оборвал фразу. Пуля снесла мочку уха, пригвоздив к календарю с обведённой датой «17.09». «Единственная, кто видит твою ложь даже в дрожи пальцев… – Ева подняла окровавленный лист – под датой детский рисунок: Лиам толкает коляску с куклой, у которой лицо Евы. – Кто это держал тебя за руку… когда ты вёл меня к причалу?»
Он завыл, царапая бетонный пол, пока ногти не загнулись, как крючья для разделки рыбы. «Он… в плаще… – из-под ногтей брызнула слизь, складываясь в буквы „Э.В.“, – сказал… ты должна стать ключом…»
Ева раздавила символы каблуком. «Ключом? – она вытащила из кармана ампулу с надписью „Правда – 2005“, – Тогда отомкни дверь… которую сам заварил».
Инъекция в сонную артерию заставила Лиама выгнуться – из ушей полезли провода, на концах которых болтались ярлыки «Голос отца». «Гори… – он захрипел, хватая её за запястье, – как горела… она… в маяке…»
Ева подожгла провода зажигалкой. Пламя побежало по жилам, выжигая из глаз Лиама изображение – Элиас в плаще с капюшоном, ведущий ребёнка к маяку. «Спасибо… – она наблюдала, как огонь пожирает зрачки, – Теперь я вижу… чья рука держала поводок».
Взрыв в подвале выбросил их на пирс. Лиам скатился в воду, его крики пузырями всплывали к поверхности. Ева поймала один – он лопнул на ладони, оставив записку: «Он ждёт в кольце огня».
«Кольцо… – она разжала кулак – там лежало обгоревшее кольцо-якорь, – или петля?»
На горизонте маяк мигнул дважды. Ева вонзила кольцо в рыбий труп на причале, оставляя метку для прилива. «Приходи, пап… – прошептала, направляясь к „Кадиллаку“, – Дай посмотреть… в глаза своему шедевру».
В машине на сиденье лежала карта – ожоги складывались в маршрут к маяку. Ева провела по обугленным линиям, чувствуя под пальцами шрамы от верёвок. «Все нити… – она вдавила педаль газа, – ведут в одно логово. В тебя».
Сзади на дороге мелькнул силуэт с окровавленным поводком. Ева выбросила в окно горящий паспорт Лиама. «Лови, папа… – крикнула в свистящий ветер, – Твой пёс… уже на дне».
Возвращение в маяк ночью
Маяк дышал перегаром ржавчины и йода, когда Ева впилась ногтями в дверной косяк – штукатурка крошилась, обнажая детские ростки, выцарапанные гвоздём: «Элиас + Ева = 17». «Семейная формула… – она провела языком по цифрам, чувствуя под нёбом вкус окислившейся крови, – или уравнение для распада?»
Стена в холле была испещрена свежими меловыми линиями – «ОНА ЗНАЕТ» – буквы стекали вниз, как слёзы гипсового ангела с отбитым лицом. Рядом корабль с парусами-черепами плыл по волнам из детских ладоней. «Моя флотилия… – Ева прижала руку к рисунку, и черепа зашевелили челюстями, – Папа научил рисовать… перед тем, как приковать к якорю».
Лестница скрипела рёбрами кита, с каждым шагом из ступеней сочилась вода, пахнущая формалином. На площадке висел телефон с оборванным проводом – трубка раскачивалась, выстукивая азбукой Морзе: «Он-ждёт-на-вершине». «Ждёт… – Ева раздавила трубку каблуком, и из разлома выползли мокрицы с гравировкой „С.В.“ на спинах, – или боится смотреть вниз?»
На верхнем ярусе маяка зеркало было завешано плащом отца. Ева дёрнула ткань – стекло треснуло, отражая её лицо, изрезанное шрамами как координатной сеткой. «Здравствуй, пап… – она прикоснулась к отражению, и трещины начали кровоточить, – Ты всё ещё прячешься в моих глазах?»
Рядом с лампой маяка лежал судовой журнал – страницы склеились в комок, проросший ракушками. Ева разорвала его зубами, и на пол выпала фотография: Элиас в котелке стоит на фоне горящего маяка, держа за руку девочку с пустыми глазницами. На обороте – детская рука пишет: «Папа, почему мы всегда играем в прятки с огнём?»
«Потому что… – голос Элиаса вырвался из динамика маяка, смешавшись с рёвом сирены, – огонь… единственный, кто не предаёт».
Ева швырнула лампу в зеркало. Стекло взорвалось осколками, которые впились в стену, складываясь в карту с отметкой «Здесь». «Здесь… – она вырвала осколок из предплечья, – Где ты закопал наше „мы“?»
Вспышка света ослепила. Когда зрение вернулось, на стене горели новые меловые строки: «ОНА ЗНАЕТ, ЧТО УМРЁТ ЗДЕСЬ». Рисунок корабля ожил – черепа запели хриплым хором: «В пламени, в пламени, в пламени!»
«Нет… – Ева вскочила на парапет, размазывая меловые буквы по кирпичам, – Я умру везде… кроме своей ненависти».
Сирена взвыла в последний раз. Ева шагнула к лампе, хватая раскалённое стекло голыми руками. «Пап… – шипела, чувствуя, как кожа прилипает к металлу, – Ты хотел маяк… стань им».
Она вырвала лампу, и тьма поглотила башню. Где-то внизу заскрежетал механизм – гигантский якорь пробил стену, обвивая цепью её талию. «Ловушка… – Ева смеялась, срывая кожу с ладоней, цепляясь за скобли, – Или объятия?»
Падая, она видела, как маяк рушится, образуя воронку. Вода бурлила, засасывая обломки с гравировкой «С.В.». На дне светилась надпись на плитах: «Элиас Вандербильт похоронил здесь море 17.09.2005».
«Нет… – Ева высвободила руку, вцепляясь в цепь, – Он… похоронил… нас…»
Тьма сомкнулась. Где-то вдали запел детский голос: «Спящая ведьма проснётся, когда ключ повернётся в сердце бури…»
Ева сжала в кулаке осколок лампы – последний источник света. «Проснись… – прошептала, вонзая стекло в грудь, – Стань… пламенем».
Взрыв разорвал воду, подняв столб огня, в котором танцевали тени Братства. На поверхности плавало обгоревшее полено с надписью: «ОНА ЗНАЛА».
А в глубине, среди руин маяка, два силуэта держались за руки – большой и маленький – пока океан не сжёг их в соль.
Ева находит люк в подвал
Люк скрипел ржавыми петлями, как старуха на качелях, когда Ева вцепилась в обледеневшую рукоять. Ступени лестницы проваливались под сапогами, сыпя в темноту осколками бетона с вмороженными волосами – длинными, седыми, пахнущими табаком и детским кремом. «Папины волосы… – она поймала прядь, обмотав вокруг запястья, – Ты и здесь… как крыса в стенах?»
Падение оборвалось ударом о воду – чёрная жижа хлюпнула в сапоги, увлекая вглубь скелетами в тельняшках. «Убирайся…» – шёпот вспорол воду, ударив волной в барабанные перепонки. Ева вынырнула, выплёвывая пиявок с гравировкой «17» на брюшках. «Или что? – она швырнула пиявку в темноту, – Выпустите своих крыс… или я сама найду гнездо!»
Вспышка. Свет фонаря выхватил стену с детскими рисунками – Элиас ведёт Еву к люку, её лицо зачёркнуто кровавым крестом. «Папа… – она прижала ладонь к рисунку, и краска поползла, открывая фотографию: она, пятилетняя, спит в стеклянном гробу на дне бассейна. – Ты всё ещё… убаюкиваешь?»
Люк захлопнулся с грохотом, отрезая свет. В последнем проблеске Ева увидела тень – котелок Элиаса мелькнул за балкой. «Игра в прятки? – она нырнула под воду, хватая ржавую цепь, – Я водила… помнишь?»
Цепь оборвалась, увлекая её в тоннель, выложенный костями в морских узлах. На черепе капитана Блейка болталась бирка: «Свидетель №0». «Кто следующий? – она разбила череп о стену, – Или ты уже в очереди?»
Шёпот усилился, превратившись в рёв сирены. Ева выползла в помещение с аквариумом – внутри плавала кукла в её платье, с гвоздём вместо языка. На стекле надпись кровью: «ОНА ЗНАЕТ СЛИШКОМ». «Знаю… – она вогнала кулак в аквариум, и ледяная вода хлынула, смывая с губ налёт лжи, – Что ты мёртв… но всё ещё боишься моего голоса!»
Сверху посыпалась штукатурка. Ева вскарабкалась по трубам, вонзая нож в бетон, как в плоть. «Выход… – она вырвала решётку вентиляции, – Или вход в твою глотку?»
В вентшахте пахло детской присыпкой и порохом. На коленях ползла, чувствуя, как проволока рвёт кожу на бёдрах. Впереди – свет. Ева высунулась, видя Элиаса у пульта с рычагом «Аварийный Сброс».
«Дочка… – он повернулся, и его лицо было слепком из воска с её чертами, – Ты проиграла… как всегда».
Ева прыгнула, вонзив зубы в восковую шею. «Проиграла? – она выплюнула кусок, чувствуя вкус детской каши с мышьяком, – Нет… я сменила правила».
Взрыв отбросил их в разные концы комнаты. Элиас полз, оставляя за собой след из расплавленного воска. «Ты… часть… системы…» – булькнул он, растворяясь в луже мазута.
Ева подняла его котелок – внутри шевелились личинки с её инициалами. «Система? – она раздавила насекомое на стене, оставляя кровавый отпечаток, – Я… перезагрузка».
Люк сверху приоткрылся, пропуская луч рассвета. Ева засмеялась, ловя свет на окровавленную ладонь. «Солнце… – прошептала, – Лучший факел… для крысиных нор».
Снизу донесся плеск. Она посмотрела в чёрную воду – там плавало восковое лицо Элиаса, шепчущее: «Вернись…»