Алексей Паперный – Пьесы (страница 7)

Где росли ромашки, там густой бурьян.

Коля, Петр

(вместе)

О прошедших днях тоскует гармонист Где росли ромашки, там густой бурьян.

Музыку подхватывает оркестр. Менты вальсируют.

Слева зажигается лампа. Стол. За столом сидит следователь.

Следователь. Так. Давайте по порядку. Вы вышли из электрички…

Баянист. Я вышел на перрон, а там они. Мы стали петь…

Следователь. Стали петь? С чего это вдруг?

Баянист. Ответа нет, товарищ прокурор. Душа запела, вырвалась из плена…

Следователь. Следователь. Гражданин следователь. Продолжайте.

Баянист. Душа, гражданин следователь, запела не спросясь… тут нет ответа. Ведь как рождается песня? Так и рождается – от невысказанности чувств, от томления души, от желания оторваться от…

Следователь. Говорите по делу. Что было дальше?

Баянист. А дальше мы допели до ларька, где стояла милицейская машина. И тогда… мы спели величальную.

Следователь. Зачем?

Баянист. Ответа нет. Душа оторвалась. Подходим мы к ларьку, а у меня предчувствие, сердце бьется и легкость такая! Баян тяжелый, у меня обычно от него спина болит, а тут прям как пушинка!

И точно, открывается окошко, и все, что было в жизни у меня, и музучилище, и пьянство, и тоска, все обретает смысл – я вижу ангела! Лицо женщины! Глаза ласковые, как у мамы, кожа белая, как у ребенка, душа чистая, как я не знаю даже у кого! Что мы – луна на небе пожелтела! Мы спели величальную. (Поет.) Какая ночь…

Следователь. Прекратите петь! Хватит врать! Говорите проще!

Баянист. Я не вру. Я такой человек.

Следователь. Что дальше?

Баянист. Эта девушка вышла из ларька. Гражданин следователь, товарищ прокурор, я никогда не стоял рядом с такой прекрасной женщиной. Она отвесила нам поклон, такой глубокий, низкий, что коса ее упала на асфальт, а луна на небе покраснела и лопнула…

Следователь. Факты! Излагайте факты!

Баянист. Красавица открыла погреба и напоила путников босых.

Следователь. Вы были босиком?

Баянист. Босыми мы приходим в этот мир. Я в этом смысле.

Следователь. Ладно. Что потом?

Баянист. Потом такое началось, что лучше об этом никогда не вспоминать.

Следователь. Ясно. Позовите продавщицу павильона номер восемь Соколову Елену Олеговну.

Баянист. Леночка, солнышко, заходи.

Входит женщина с косой до пят, кланяется в пол.

Следователь. Расскажите, что происходило в ночь с понедельника на вторник возле ларька на станции Крекшино.

Е. О. В эту страшную ночь я встретила свою любовь.

Следователь. Что???!!!

Е. О. Мишеньку (смотрит на баяниста), я встретила Мишеньку. Они пришли, запели, взяли пива с водкой, а Миша играл на этом…

Баянист. На баяне, солнышко.

Е. О. На баяне… Я когда тебя увидела, я это…

Баянист. Не волнуйся, солнышко, скоро нас отпустят, сходим в кино…

Е. О. Какой ты красивый, Миша…

Следователь. Наверное, вы забыли, я спросил: что происходило на станции Крекшино, возле ларька, в ночь со вторника на понедельник?

Е. О. Они уехали. На машине. А перед этим который главный милиционер бросил другого на заднее сидение, а перед этим он ему руки связал ремнем, который с него же и снял, у него даже штаны до колен съехали, а перед этим он его головой по асфальту за то, что тот на него драться полез из-за какогото паука, а перед этим они, конечно, выпили, пива с водкой, две части водки, три части пива, но перед этим они только песню пели, а Мишенька играл… (Смотрит на баяниста.)

Баянист. На баяне, солнышко!

Е. О. На баяне… Я, как тебя увидела, прямо сразу полюбила.

Баянист. Я люблю тебя, солнышко.

Звучит красивая музыка.

Следователь. До свидания!

Баянист и Е. О. До свидания.

Баянист и Елена Олеговна уходят взявшись за руки. Следователь один. Красивая музыка играет все громче и громче.

Следователь (перекрикивая музыку). Господи, Господи, Господи, как же я ненавижу эти безумные чувства, эту любовь, этих влюбленных! Ведь это такое вранье! Такое громадное вранье! Как они равнодушны ко всему и даже друг к другу! Как они обожают себя, свои пустые глупые чувства! (Музыкантам.)

Да хватит!!! (Музыка обрывается, тишина.) Настоящая любовь тиха и бессловесна. Ее как будто нет, она почти незаметна и удивительна даже для того, кто любит. Родителей у меня нет, детей нет, есть у меня кошка Рима. И я люблю ее, хоть никогда не говорил ей этого. Как я ее люблю? Раз в год поглажу, а так хожу мимо, кормлю и все, даже почти не разговариваю, смотрю на нее обыденно, как будто и нет ее вовсе. Но она знает! Она знает, что я ее люблю. И я знаю, что она меня любит. (Собирает бумаги, потом бросает их на стол.) Бросить бы это все, взять кошку Риму и отправиться в путешествие.

Ночь. Яркий свет фар. По дороге едет машина. В машине менты. Коля за рулем. Петр – связанный на заднем сидении.

Петр. Развяжи, сука! Ты что, дурак? Тебя ж посадят!

Коля. Пускай сажают. Только я сначала тебе голову отрежу, потом застрелю, а потом закопаю. Меня на слабо не возьмешь.

Петр. Ну, извини! По-жа-луй-ста!

Коля. Все! Если я сказал, то сказал! Ты помнишь что я сказал?

Петр. Не помню! Мы песню пели!

Коля. Я сказал: дотронешься до меня – убью. Дотронулся?

Петр. А за что ты паука? За что?

Коля. За то, что мне не слабо! А ты трус, жалкая падаль!

Петр. Прости меня, Коля! (Развязывает ремень.)

Коля. Бог простит!

Петр. Тебя простит!

Петр хватает Колю за шею. Машина улетает в кювет, несколько раз переворачивается и врезается в дерево. Петр вылетает через лобовое стекло. Тишина, поют птицы. Коля приходит в себя, с трудом выползает из машины. Он чудом остался цел, только мелкие ссадины, ушибы. У него сильно трясутся руки.

Коля (оглядывается по сторонам, тихо). Эй… эй, ты… ты где?

(Видит Петра.) Ой. Ты живой? Мертвый. Мамочки. Надо позвонить в тюрьму, нет… надо закопать, нет, не надо… домой нельзя… (Плачет.) Ну, я же не виноват… мамочки, мамочки… Господи! Что это?!