Алексей Пантелеев – Повести и рассказы (страница 99)
— Должен ты сознаться, что воровал дрова ты, а не Пятаков…
— Как? — говорит Петька. — Как воровал? Не воровал я!.. Иди ты!..
— А что же ты?.. В бирюльки играл?
Не знает Петька, что и сказать. Не расскажешь ведь про часики.
— Я, — говорит, — это просто так разворотил. От злости.
Усмехнулся чернявенький.
— Ну, — говорит, — это как хочешь. Тем для тебя лучше. Но сознаться ты все-таки должен.
— Спасибочки! — говорит Петька. — Что я — дурак сознаваться?.. Не дурак я…
Говорит чернявенький:
— Это, — говорит, — совершенно верно. Просто так — глупо сознаваться. Но если из-за тебя товарищ гибнет… Неужели ты можешь товарища предать?
— Нет! — говорит Петька. Покраснел, обидно Петьке. — Нет, — говорит, — это ты брось. Меня на Кордоне вся братва знает. Я не легавый. Я за товарища всегда постоять могу, я не гад какой-нибудь…
— Ну, так вот, — говорит чернявенький, — иди к Федору Иванычу и чистосердечно признайся. Так, мол, и так, — дрова я разворотил. Тебе за это ничего не будет, — выговор разве, а Пятакова спасешь. Гибнет Пятаков в реформатории. Ладно?
Мотнул Петька головой.
— Ладно, — говорит, — схожу. Мне, — говорит, — плевать в высшей степени. Мне хоть в тюрьму отправляй… Не боюсь.
Соврал Петька. Как ушел чернявенький, лежит Петька и думает:
«А что, если и вправду за такую вещь в тюрьму отправят? Ведь это что же? Это значит — кончено! Это — прощай, часики…»
Расстроился Петька от таких мыслей. И не знает Петька — идти или не идти к Федору Иванычу.
Думал, думал — надумал:
«Пойду. Потому что нехорошо, если человек гибнет. Хоть он и паразит, а нехорошо. Свой все-таки парень».
Оделся Петька не спеша и стал ждать Рудольфа Карлыча.
Пришел Рудольф Карлыч, Петька и говорит:
— Разрешите, — говорит, — повидать заведующего. Разрешите мне отлучиться.
— Зачем? — спрашивает Рудольф Карлыч. — Какие у тебя дела? Может быть, тебя кто обидел? Может быть, я тебя обидел? Может быть, я тебе кушать мало даю?
— Нет, — говорит Петька, — кормите вы меня, спасибо, на убой. И никто меня не обидел. А только нужно мне заведующего по очень важному делу.
— Ладно, — говорит немец. — Если очень нужно, то иди. Но ненадолго… Тебе еще нужно выдерживать карантин.
Вздохнул Петька.
— Приду, — говорит, — не знаю когда. Может быть, совсем не приду. Прощайте.
Вздохнул Петька и пошел к Федору Иванычу.
Приходит в его квартирку, а его нет. Он в экономии по хозяйству.
В квартирке мужчина какой-то сидит. С портфелем. В ботинках «джим». Тоже Федора Иваныча ждет. Ногти покусывает.
А мужчина с портфелем ногти кусает. Стал Петька у дверей — ждет.
«Что за дядька? — думает Петька. — По какой надобности пришел? Из кооперации, наверное, деньги за продукты получать. Или, может быть, монтер…»
А тут Федор Иваныч входит.
Петька к нему:
— Здрасти.
— А, — говорит Федор Иваныч. — Выздоровел? Так… Молодец.
А сам к другому, который в «Джимах»:
— Здравствуйте. В чем дело?
Встает этот, который в «Джимах», и медленно говорит:
— Здравствуйте. Я к вам из детского реформатория. По поводу Георгия Пятакова. Представьте, — говорит, — вчера ночью Пятаков бежал из реформатория.
Задрожало у Петьки сердце. И мысли в голове заволновались. Не слышит Петька, что дальше говорят, одно думает:
«Сознаваться или не сознаваться?»
А Федор Иваныч уж руку обкусанную пожимает и говорит:
— Бумаги вы получите в канцелярии. Так. До свиданья.
И сразу к Петьке.
— Ну, — говорит, — какое у тебя дело? Зачем пришел? Выкладывай…
Покраснел Петька.
— Я, — говорит, — к вам. Не найдется ли у вас книжечки какой-нибудь почитать?
— Что? — говорит Федор Иваныч. — Книжечки? Так. Найдется. Есть у меня для тебя много разных книг.
Открыл Федор Иваныч шкаф.
— Выбирай, — говорит, — сколько хочешь.
Стал Петька в шкафу рыться и набрал целую охапку разных книг. И маленьких и больших. И с картинками и без картинок. Снес в лазарет и целую неделю от нечего делать читал.
Так и не сознался Петька в своей вине. Не было, потому что, смысла сознаваться. Но когда чернявенький у него спросил:
— Был ты у Федора Иваныча?
— Был, — ответил Петька. И покраснел.
— Молодец, — сказал чернявенький, — ты парень что надо. Выздоравливай скорей.
И похлопал Петьку по плечу.
А Петьке совестно стало, и отвернулся Петька к окну.
И вот, наконец, выписался Петька из лазарета.
А тут как раз занятия начались. Уроки. Устроили Петьке небольшой экзамен и определили его в класс «В». К самым малышам.
Обидно, конечно, и неприятно.
Чернявенький и другие всякие там дроби проходят, а Петька с малышами.
«Саша у Маши, а Маша у Саши».
Обидно ужасно.
Вот раз подходит Петька к чернявенькому, — а ему фамилия Миронов, — и говорит: