Алексей Откидач – Эхо Первых (страница 7)
Наверное, так и выглядит вечность: не когда живешь бесконечно, а когда тебя продолжают измерять.
Планшет оказывается в руках.
Отчёт по миссии просматривается автоматически, как давно выученная процедура.
Системы готовы.
Корабль готов.
Осталось подготовить себя.
Сон всё равно не придёт – перед стартом никто не спит.
Сон – роскошь для тех, кто остаётся.
Выход в коридор.
Он пуст.
Воздух стал холоднее – ночью станция всегда остывает, и металл стен будто сокращается, собирая себя ближе к сердцу конструкции.
Шаги звучат глухо и ровно – будто станция отвечает каждым ударом пола:
я здесь, я жду, идём.
Станция – сеть куполов, соединённых переходами.
Достаточно большая, чтобы в ней можно было заблудиться, и достаточно компактная, чтобы всё ещё ощущать её как единое целое.
Купола распределены по секторам: жилые, лабораторные, тренировочные, административные.
Между ними проходят стеклянные тоннели – бронестекло третьего класса с полимерной прослойкой, рассчитанной на разгерметизацию.
Ночью переходы светятся над песчаной пустыней мягкими линиями огней.
Иду по тоннелю.
Шаги отдаются мягким эхом, будто пространство слышит меня и отвечает.
За стеклом переливается марсианский песок – тихо, без спешки, как часы, которые не торопятся.
Останавливаюсь ближе к стене.
Прикладываю ладонь к холодной поверхности бронестекла.
Металл под пальцами отдает вибрацией – почти незаметной, но достаточно ощутимой, чтобы понять: станция не спит.
В такие моменты ясно: впереди что-то большее, чем просто запуск.
Здесь ночь не скрывает мир. Свет от куполов цепляется за пыль в воздухе, и Марс остается видимым даже в три часа ночи – будто планета не умеет быть тёмной. Не красный, как на ранних снимках, а блеклый, пыльно-оранжевый, затянутый прозрачным туманом.
Ветер почти не слышен, но видно, как он движет песок, рисуя спирали.
Мир за стеклом кажется нереальным.
Так мало звуков, так много пустоты.
Иногда, глядя на эту планету, появляется ощущение, что она ждала слишком долго – и теперь просто наблюдает, как мы пытаемся вписаться в её тишину.
По тоннелю навстречу идут двое – курсанты.
Молодые, в серых униформах Академии Орбитальных Сил.
Шаги неровные, будто гравитация Марса всё ещё чужая.
Когда проходят мимо – кивают, не замедляясь.
– Доброй ночи, капитан.
– Доброй, – отвечаю тихо.
Они проходят, их шаги растворяются в гуле тоннеля.
Один из них – совсем мальчишка, может, двадцать.
Последние курсы.
Через неделю, может две, распределение.
Кого-то оставят на орбите, кого-то отправят на базы Юпитера, а кому-то повезёт попасть на поверхность.
Поверхность Марса считается тихим местом.
Здесь нет угроз, нет боевых столкновений, нет ничего, кроме ветра и песка.
Сепаратисты, которым удалось выжить после Колониальной войны, давно разбросаны по системе, слишком далеко, чтобы угрожать.
Да и кому придёт в голову атаковать планету, над которой висит военная академия – с орбитальными батареями, флотом учебных истребителей и тысячами молодых, но обученных военных.
Я помню, как сама ходила в такой форме – серый воротник, белый ремень, шаг с прямой спиной.
Тогда казалось, что вся жизнь впереди, что звёзды ждут только тебя.
Теперь я знаю: звёзды не ждут никого.
Они просто есть.
А мы летим к ним, как насекомые на свет, чтобы сгореть красиво.
В стекле снова появляется моё отражение – маленькое, почти незначительное рядом с огромным пространством тоннеля.
И в каждом отражении – немного другая я.
С каждым шагом кажется, что что-то во мне остаётся позади, слой за слоем.
В конце тоннеля уже проступает купол ангара – свет внутри мерцает холодным голубым оттенком, словно там бьётся скрытое сердце станции. Где-то в глубине стоит «Рейгаль» – тихий, собранный, будто ждущий сигнала к пробуждению.
Здесь всё тише.
Вентиляция гудит ровнее, свет мягче.
Станция будто старается не мешать тем, кто спит.
Передо мной – широкая арка с обозначением
Под ней – четыре ответвления, четыре коридора.
Каждый подсвечен своим цветом.
Синий – солдатский, где живут те, кто несет дежурства и патрули.
Белый – научный, там вечерами слышны голоса и смех.
Золотистый – гражданский, для тех, кто обслуживает базу, инженеров, связистов, медиков.
И красный – офицерский.
Мой.