Алексей Осадчук – Натиск (страница 44)

Сапфировая цитадель.

Хельга поднялась от тела и молча вытерла руки платком. Говорить было нечего. Барон Жан-Клод де Бакри лежал лицом вниз на каменном полу своего кабинета в бурой луже крови, которая уже начинала густеть по краям.

Удар нанесли со спины. Магический клинок вошел между левым плечом и шеей и прошел наискось до пояса, разворотив хребет и ребра так, что сквозь лохмотья камзола белели обломки костей.

Бакри не успел даже принять боевую форму. Его застали врасплох в человеческом облике и убили одним ударом. Глаза генерала были открыты, и в них застыло не столько удивление, сколько злость. Будто он в последний миг все-таки понял, что его будут атаковать, но не успел развернуться.

Хельга перевела взгляд на тела четверых вервольфов, разбросанных по комнате и коридору. Двоих явно убили магическими клинками — раны глубокие и страшные. Вне всякого сомнения, действовали опытные страйкеры. У третьего горло и грудь были изодраны то ли когтями, то ли клыками, а кожа вокруг ран почернела. Похоже на какой-то яд.

Четвертый лежал у дверного проема, скрючившись, с выражением невыносимой муки на уже мертвом лице. Его тело покрывали множественные глубокие раны.

— Стригои… — негромко произнес один из гленнов и поморщился.

Граф де Потье стоял рядом, сцепив руки за спиной. Его лицо казалось высеченным из камня. Он молчал уже несколько минут, глядя на тело Бакри, и лишь желваки на скулах выдавали то, что творилось у него внутри.

Хельга негромко произнесла, кивнув на тело генерала:

— Бил страйкер. Быстрый и опытный. На ране еще остались эманации лиловой маны.

Потье медленно кивнул. Он и раньше видел такие раны. Так что объяснения целительницы лишь подтвердили его собственное мнение.

Как сюда попал отряд вражеских страйкеров, да еще и в компании стригоев, им еще предстоит разобраться…

В коридоре послышались торопливые шаги. В дверном проеме появился один из бойцов, бледный и запыхавшийся.

— Мой генерал… — он запнулся, увидев трупы, но тут же взял себя в руки и обратился к Потье: — Пожар! Склады с продовольствием горят! И еще… Вервольфы из клана барона де Бакри напали на лагерь кларонского посольства.

Потье мрачно переглянулся с Хельгой. Та лишь сжала зубы и едва заметно покачала головой. А затем они все поспешили на выход…

Гондервиль. Ратуша.

Шевалье Анри де Латур был доволен. Заседание городского совета, затянувшееся до позднего вечера, наконец, подходило к концу. Все важные вопросы обсудили, все решения приняли, и, хотя некоторые из них дались нелегко, бургомистр считал, что ему удалось продавить оппонентов.

Главной головной болью оставалась оппозиция. Небольшая, но крикливая группа горожан, которая при каждом удобном случае требовала начать переговоры о мире с аталийцами. Мол, война разоряет город, торговля встала, ремесленники бегут. Совет потратил добрых два часа, обсуждая, как заткнуть этих крикунов, не устраивая при этом показательных арестов.

Вторым поводом для беспокойства были запасы продовольствия. Караваны задерживались, и несколько членов совета открыто высказали опасение, что зимних запасов может не хватить до следующей поставки.

Бургомистр их успокоил. Сообщил, что маркграф сейчас на границе и как раз решает эту проблему. А также напомнил всем, что его сиятельство еще ни разу не подвел своих союзников.

Бургомистр с улыбкой оглядел всех собравшихся.

— Господа, полагаю, мы отлично поработали. Подписано несколько указов, которые, несомненно, улучшат жизнь нашего любимого города. Посему предлагаю отметить это дело.

Одобрительный гул прокатился по залу. Дверь отворилась, и в зал вошли четверо слуг с подносами. Шевалье де Латур не обратил на них особого внимания, лишь махнул рукой, мол, ставьте на стол.

Советники продолжали обсуждать решения, принятые за вечер, кто-то уже поднялся, разминая затекшую спину, кто-то перешептывался с соседом.

Никто не заметил, как слуги, расставив кувшины и бокалы, тихо отступили к дверям. Никто не обратил внимания на то, что все задвижки на дверях оказались закрыты. Только бургомистр, потянувшийся за бокалом, краем глаза уловил движение у входа и нахмурился. А потом его глаза начали постепенно расширяться.

Слуги стояли плечом к плечу, перекрывая оба выхода из зала совета. Их лица изменились. Секунду назад это были обычные безликие лакеи, а теперь на советников смотрели существа, в нечеловеческих глазах которых плясали багровые искры.

Кожа на руках ближайшего к бургомистру «слуги» начала тлеть и трескаться, обнажая раскаленные, пульсирующие алым жилы. Его пальцы удлинились, а от ладоней потянулся жар такой силы, что Анри ощутил его отголоски на своих щеках и лбу. Словно приблизил лицо к пылающему камину.

Прежде чем первая волна огня хлестнула по залу, Анри все-таки успел выкрикнуть:

— Берегись!

И сам рухнул на пол.

Магическое пламя атаковало прицельно, как плетью, охватывая людей одного за другим. Кто-то из советников вспыхнул мгновенно, даже не успев вскрикнуть. Кто-то катался по полу, пытаясь сбить пламя, которое не желало гаснуть. Крики, вой, запах горелой плоти и волос заполнили зал за считанные мгновения.

Анри, укрывшийся за массивным дубовым столом, бросился к окну. Схватил тяжелый стул и ударил по оконной раме. Дерево треснуло, но выдержало. Он ударил снова. Рама подалась, но не сломалась.

Жар за спиной нарастал с каждой секундой. Камзол на спине задымился. Волосы затрещали. Дышать было нечем, горячий воздух обжигал легкие изнутри.

Бургомистр ударил в третий раз, вложив в удар все оставшиеся силы. Рама, наконец, поддалась, и в лицо ему хлынул свежий ночной воздух. Бургомистр подался вперед, цепляясь за подоконник обожженными руками, и замер.

Там, внизу, за крышами домов, в той стороне, где находились городские склады с продовольствием и арсенал, в небо поднимались густые столбы дыма, подсвеченные снизу багровым заревом.

Колени Анри подломились от резкого удара. Тело словно окунули в кипящую лаву. Вместо крика из обожженной глотки вырвался тихий хрип. Последнее, что он увидел перед тем, как спасительная тьма поглотила его сознание, были алые пылающие глаза.

Глава 21

Первое, что я почувствовал, был запах хвои и мокрой земли, а к нему примешивался слабый, но безошибочно узнаваемый привкус выхлопных газов, которого ни в одном уголке Мэйнленда быть не могло.

Я открыл глаза и некоторое время лежал не двигаясь, пытаясь понять, где нахожусь. Надо мной раскинулось ночное небо с россыпью звезд, соединявшихся в знакомые созвездия.

Я тяжело вздохнул. С момента моей смерти и переноса в другой мир прошло всего лишь несколько лет, но было такое чувство, что я не видел это небо уже целую вечность.

Под спиной было что-то твердое и ровное. Я медленно повернул голову и увидел под собой асфальт, потрескавшуюся двухполосную дорогу с раскрошенной обочиной. Вдоль нее тянулись невысокие сосны, а за ними в нескольких сотнях метров горели электрические фонари.

Я сел и некоторое время просто смотрел.

Вдалеке, у подножия поросших лесом гор светился множеством разноцветных огней маленький городок. Честно говоря, отвык я от этой яркости. В мире, где я сейчас живу, ночные города хоть и светятся, но очень тускло. Да и то лишь первые часы после заката. Потом все накрывает тьма. Народ экономит свечи и масло.

А ближе, на обширной площадке между дорогой и перелеском темнели силуэты грузовиков с длинными прицепами, рядами стояли разноцветные вагончики и дома на колесах.

Кое-где между ними были натянуты тенты и гирлянды лампочек. Рядом с ближайшим прицепом громоздились секции разобранных аттракционов и свернутые полотнища шатров.

Я помнил это место. Знал каждый вагончик, каждый грузовик, каждую царапину и вмятину на их стальных боках. Это была временная стоянка нашего передвижного цирка.

Воспоминания нахлынули разом, как волна, которую слишком долго сдерживала плотина. Я вспомнил запах жареных каштанов из фургона старого Тома, голос Вадомы, отчитывающей меня за очередную проделку, и рычание Раджы, старого тигра, которого все боялись, кроме немого Ронни, нашего мастера на все руки, который выхаживал зверя после того, как директор купил того у одной чокнутой богатенькой семейки.

Тошно вспомнить, до чего довели эти уроды бедное животное. Но, попав к нам, Раджа довольно быстро оклемался. Только вот к людям относился враждебно. К себе подпускал только немого Ронни. Ну, еще меня и Вадому мог терпеть.

Я медленно поднялся на ноги и огляделся. Лагерь спал. В ночной тишине были слышны лишь стрекотания сверчков да далекий шум автострады.

И тогда я вспомнил, какой именно период моей жизни мне показывает эта полубожественная скотина. Это была последняя ночь перед уходом Мамору Ямады. Она, как я с юношеским максимализмом тогда считал, разделила мою жизнь на «до» и «после». На утро я узнал, что потерял лучшего друга и наставника, которого потом пробовал несколько раз искать. Но, увы, он словно в воду канул.

Что ж, урод, посмотрим, что ты приготовил мне на этот раз…

Я двинулся в сторону лагеря, стараясь ступать бесшумно, хотя в этом не было необходимости. Меня здесь никто не увидит и не услышит. Сейчас я зритель, а не участник. По крайней мере, пока…

Я обогнул фургон старого Тома и замер между двумя прицепами, откуда открывался хороший вид на наш вагончик. Тот самый, в котором мы жили с Вадомой.