Алексей Осадчук – Натиск (страница 25)

Вокруг стен, там, где раньше был полевой лагерь наемников, теперь была другая картина — остовы палаток, обугленные рамы, сорванные тенты, брошенные стойла, остатки костровищ, засыпанные грязным снегом.

Десять дней назад подошел Гастон Лафор со своим полулегионом, который подрос за счет местных жителей еще на три сотни бойцов. К слову, среди новичков я увидел сержанта Роя Керна, освобожденного нами несколько недель назад. На его наплечнике я заметил рыжую полоску. Похоже, Кандер впервые за несколько лет решил не отсиживаться за чужими спинами.

Лафор, как всегда, был в приподнятом настроении и готов к драке. Его люди заняли южный склон, перекрыв последнее направление, откуда теоретически могло прийти подкрепление к багряным. Собственно, его появление, наконец, дало понимание засевшим аталийцам, кто именно сражается против них.

Моя приманка сработала. Эфирель докладывали, что, увидев знамена Отчаянных, магистр ди Сориано и брат Энрико заметно оживились и воспряли духом, как, собственно, и их бойцы.

Причин такого дружного воодушевления было несколько. Во-первых, наконец-то появился живой враг из плоти и крови, который готов к открытой битве. Во-вторых, судя по всему, солдат у этого врага примерно столько же, сколько и у засевших в крепости. Ну, и в-третьих, знамена Отчаянных. Это же, по сути, необученный и плохо вооруженный сброд, собранный вестонцами по тюрьмам и каторгам. По мнению командиров аталийцев, один багряный рыцарь стоил десяти оборванцев Лафора.

В итоге противник начал действовать именно так, как я и рассчитывал. Утром Вайра прилетела с вестью о том, что сегодня наш враг в полном составе выйдет за ворота Шерана с намерением дать нам генеральное сражение.

Против нас должно было выступить около двух с половиной тысяч бойцов. Остатки багряных рыцарей под командованием магистра ди Сориано и его серого кардинала, брата Энрико — примерно две тысячи. И наемники — около пяти сотен, пестрый сброд, которому когда-то обещали богатую добычу, но которых в итоге загнали, как крыс в западню. Полагаю, сомнений в том, что эти ребята дрогнут и побегут первыми, ни у меня, ни у аталийских командиров не было, поэтому их, скорее всего, погонят в бой в первых рядах.

Я окинул взглядом наше построение. Все было готово. Гленны на флангах, пехота в центре, вервольфы в резерве. Все, как и в прежних наших битвах. Лишь с небольшим, но самым важным дополнением…

— Ваше сиятельство, — негромко произнес Сигурд, стоявший за моим плечом. — Движение у ворот.

Я прищурился. Створки ворот дрогнули и начали расходиться. Первыми, как я и предполагал, выходили наемники. Сразу за ними маршировали багряные. Красные плащи, красные щиты — издали казалось, будто из раны на боку города хлынула кровь. Они находились в арьергарде, намертво перекрыв путь к отступлению впередиидущим.

Я некоторое время молча смотрел на вытекающую из города армию. Она разворачивалась на поле перед стенами, выстраиваясь в боевые порядки. По сути, они примерно отзеркалили наше построение, с той лишь разницей, что на флангах у них было меньше стрелков.

Армия неприятеля замерла под прикрытием стен, а спустя несколько минут от их строя отделилась группа всадников со знаменами короля Адриана и ордена «Багряного щита».

К нам ехали переговорщики.

Я повернул голову и взглянул на Гастона Лафора.

— Господин тысячник, — обратился я к нему. — Уступаю вам честь провести эти переговоры. Ума не приложу, что предложат вам эти господа, но лично у вас будет конкретная задача. Вы должны постараться провести эти переговоры таким образом, чтобы у магистра ди Сориано появилось жгучее желание дать команду своим воинам атаковать наши порядки незамедлительно. Тем самым отвести своих воинов из-под защиты стен. Понимаю, задача вам поставлена сложная и практически невыполнимая, но я, да и мы все, надеемся на ваше красноречие, мессир!

Мои слова вызвали не только хитрую ухмылку Гастона Лафора, но и улыбки всех тех, кто меня слышал. Бывший капитан Отчаянных за словом в карман не лез. Я частенько наблюдал, как буквально одной едкой фразой или язвительным комментарием он мог вывести из себя кого угодно.

— Ваше сиятельство, я сделаю все от меня зависящее! — широко улыбнувшись, гаркнул Лафор и поскакал вперед в сопровождении нескольких бойцов. Над его головой гордо развивался штандарт Отчаянных.

Через некоторое время обе делегации сошлись на середине поля, и начались переговоры. Вайра исправно комментировала нам происходящее.

Гастон сегодня был в ударе. Он сразу же взял инициативу в свои руки и за несколько минут умудрился наговорить столько гадостей парламентерам багряных, что я даже удивился, как те смогли сдержаться и не обнажили мечи прямо там. Они даже не успели объявить свои требования.

В общем, как и ожидалось, переговоры закончились ничем. Возвращался мой тысячник с гордо поднятой головой и с широкой улыбкой на все лицо под радостный рев всех наших бойцов.

А чтобы усилить эффект, я решил подлить маслица в огонь.

Барон Рис вопросительно взглянул на меня. Я молча кивнул. Мой генерал поднял руку — и вперед выступило несколько десятков самых лучших стрелков. Они натянули луки и по взмаху руки барона выпустили в небо десятки стрел. Те, описав дугу, темными росчерками устремились вниз. Через несколько мгновений перед скачущими к стенам города переговорщиками вырос барьер из десятков вибрирующих древков.

Парламентеры тут же замедлились и притормозили. Конь одного из знаменосцев испуганно взвился на дыбы, едва не сбросив своего седока. Всадник в седле удержался, а вот древко со знаменем ордена «Багряного Щита» вырвалось из его рук и некрасиво шмякнулось в грязь. Когда знаменосец поднял древко, на его конце уже висела грязная мокрая тряпка.

В ту же минуту до нас донесся возмущенный рев и проклятия багряных. Наши бойцы ответили хохотом и громкими ругательствами.

Соблюдать местные правила переговоров с этим отребьем, с какого-то перепугу возомнившим себя рыцарями, я даже не думал.

В свете того, что мы узнали и услышали, как от жителей местных деревенек и хуторов, так и от самих пленных аталийцев — с убийцами и насильниками мне не о чем разговаривать. Я пришел, чтобы их уничтожить, а не упражняться с ними в этикете.

К слову, пленных аталийцев мы отдавали в те деревни и поселки, которые те ранее грабили. Не трудно догадаться, что в живых селяне никого не оставляли. Кроме того, были и те, кого мои бойцы вешали на деревьях вдоль тракта по моему приказу.

Тем временем парламентеры багряных добрались до своих порядков. Спустя несколько минут Вайра уже цитировала кусками витиеватые ругательства аталийских полководцев «о безродных псах» и «ублюдках, которых следует проучить за их дерзость».

Очень хорошо. Я уже заждался. Давайте уже начинайте учить.

Словно подслушав мои мысли, аталийские ряды вздрогнули и двинулись вперед. Провокация сработала. Правда, она всего лишь была тем маленьким финальным штрихом после проделанной основной работой.

— Игния, — позвал я негромко, когда армия неприятеля отдалилась от стен города. — Вайра.

Воздух справа от меня дрогнул и ласково, но нетерпеливо мазнул меня по щеке. Файрет и эфирель возбужденно ждали моей команды.

— Сестры готовы? — спросил я.

Дружное «да» мне было ответом.

— Тогда начинайте.

Вайра взвилась вверх и растворилась в сером небе. Следом за ней — еще десяток полупрозрачных силуэтов. Дюжина файрэт во главе с Игнией взобрались на крупный валун и замерли, взявшись за руки. В истинном зрении они были сгустками живого пламени, цвет которого постепенно становился все ярче и ярче.

Ветер изменился. Я заметил это раньше других — волосы на затылке встали дыбом, а плащ рванулся в сторону, будто невидимая рука потянула за край. Лошади заволновались. Конь барона Риса тревожно всхрапнул и попятился.

— Поглоти меня бездна, — пробурчал Гастон Лафор, минуту назад снова занявший свое место подле меня.

Я же молча смотрел вниз, на поле.

Войско аталийцев закончило построение. Багряные шли в центре плотной коробкой: красные плащи, красные щиты, за ними несколько жрецов с посохами. Наемники тоже попытались изобразить подобие строя. Я видел, как многие из них поглядывали через плечо на ворота, видимо, прикидывая, успеют ли добежать обратно.

Не успеют.

Первый смерч родился в ста шагах перед строем багряных.

Сначала это выглядело безобидно: закрутился столб пыли, поднялся мусор, полетели сухие ветки. Люди в первых рядах даже не сразу поняли, что происходит. Кто-то, наверное, решил, что это просто порыв ветра. Подумаешь, ветер.

А потом столб вспыхнул.

Воздушные фейри закрутили воронку, а файрэт влили в нее огонь. Два потока энергии — воздух и пламя — сплелись в единый вихрь. В истинном зрении это выглядело завораживающе красиво: оранжевые и белые нити, скрученные в тугую спираль, вращающуюся с чудовищной скоростью.

А вот в обычном зрении этот смерч смотрелся страшно.

Огненный столб взметнулся на высоту крепостной башни и с утробным ревом двинулся на строй багряных. Земля под ним чернела и дымилась. Воздух вокруг раскалился так, что трава вспыхивала в двадцати шагах от воронки.

Следом за первым огненным смерчем родился второй. Третий. Четвертый.

Четыре огненных чудовища, каждое — ревущий столб пламени толщиной в добрый десяток шагов, двинулись на аталийскую армию с разных сторон.