Алексей Осадчук – Натиск (страница 27)
— Вы мрачны, — произнес он негромко, с той доверительной интонацией, которая, как ему казалось, действует на Верену безотказно. — Что вас гложет, моя принцесса?
— Со дня на день армия узурпатора будет здесь, — негромко произнесла Верена и обвела шатер взглядом полным недоумения и скепсиса. — Генеральное сражение еще не состоялось, но празднование победы уже началось…
И пусть Верена уже поняла, что ее мнение все собравшиеся здесь полководцы и знатные мужи ни в грош не ставят, отмалчиваться она не собиралась.
Вот и сейчас, подтверждая ее выводы, принц Генрих снисходительно улыбнулся и, приняв покровительственный тон, начал негромко говорить:
— Ваше высочество, я прекрасно понимаю, что за последнее время вам пришлось увидеть многое из того, что не подобает видеть юной принцессе. И наверняка вам бы хотелось оказаться сейчас в столице, во дворце, в окружении ваших фрейлин, зеркал и драгоценностей…
Генрих продолжал говорить, но Верена уже слушала его вполуха. Принц снова начал заговаривать ей зубы своими пространными речами. Словно говорил с одной из тех пустоголовых фрейлин, окружавших его в столице, которых интересовали лишь драгоценности, платья и сплетни.
А ведь в Эрувиле, как только они с Генрихом познакомились, все сперва обстояло иначе. Принц первое время очень внимательно слушал все, что ему рассказывала Верена и со многим соглашался. Казалось, его интересовало ее мнение и ее мысли. Но впоследствии она поняла, что это была всего лишь маска. Генрих играл роль.
Впрочем, не только он. Карл Третий, маршал фон Мансфельд, астландские дворяне, островные лорды — у каждого из них была своя маска. И до Верены с ее чувствами и личным мнением никому не было дела. Им нужна была принцесса Астландии. Как образ, как символ и как инструмент достижения своих личных целей. Марионетка, которой можно легко управлять. А у марионетки, как известно, вместо мозгов в голове опилки или пучок соломы.
Верена стала знаменем армии, которая лично ей не подчинялась…
— Благодарю, ваше высочество, — Верена позволила себе легкую улыбку, иначе принц еще долго бы не заткнулся. — Вам, как всегда, удалось меня подбодрить.
На лице Генриха появилась самодовольная ухмылка. И они с принцессой учтиво раскланялись. Напоследок он задержал на ней взгляд, чуть дольше, чем требовали приличия. Верена знала этот взгляд. Он появился в тот день, когда она в один миг из Верены Маршан превратилась в принцессу Софию.
Не прошло и нескольких дней с момента чудесного воскрешения дочери Конрада Пятого, как при дворе вестонского короля уже активно обговаривали блестящую идею о помолвке наследного принца Вестонии и будущей королевы Астландии. Главными проповедниками этой идеи были представители семейств Онжесов и Краонов.
Верена была для Генриха трофеем. Блестящей фигурой в политической игре.
Генрих тем временем уже переключился на группу вестонских вельмож из его ближайшего окружения, стоявшего ближе к столу. Маркизы Оливье и Луи де Онжес, а также Гаспар Краон с жаром обсуждали, что после разгрома Оттона нужно вести армию дальше, до самого сердца Астландии.
— Сперва коронация ее высочества! — выпячивая нижнюю губу, утверждал Луи де Онжес, — А потом продолжение похода. Уже под знаменем истинной королевы!
Его брат и еще некоторые дворяне встретили эту мысль поднятием бокалов и громким «да!».
— Нет, мессиры, — возражал им Гаспар Краон, сын и наследник банковской империи Краонов. — Решительно — нет! Сперва надобно совершить победоносный поход до столицы, а коронацию провести уже в Вольфсбурге. И корону на голову ее высочества должен возложить верховный жрец! Народ должен увидеть единство власти и жречества. Таким образом мы заткнем рты всем противникам.
У предложения Гаспара тоже нашлись сторонники. Поэтому между вестонцами начался спор. Мнения расходились, но в одном все были едины: победа над армией узурпатора — вопрос нескольких дней.
Верена лишь на мгновение закатила глаза и покачала головой. Подобные споры велись с самого начала похода, и они ее уже изрядно утомили.
Островитяне тоже были здесь: Скелвик с несколькими лордами и рядом с ними молодой лейр Каэлан Элдрис, сын правителя Мертона. Каэлан слушал вестонских дворян с вежливым вниманием. Скелвик, соправитель его отца, стоял чуть поодаль, с непроницаемым лицом. Сегодня лорд Мертона был сосредоточен и пил на удивление мало. Как, собственно, и другие островные лорды.
Иногда Верена краем глаза ловила на себе взгляды, которые бросал на нее Скелвик, думая, что она этого не замечает. Каждый раз в такие моменты по ее коже пробегали ледяные мурашки, она знала, что это за взгляд. Так следит хищник за своей добычей…
Верена слегка сместилась вправо. Благодаря этому маневру, между ней и Скелвиком теперь была группа дворян. Ощущение постороннего взгляда тут же исчезло.
Незаметно выдохнув, принцесса повернула голову и увидела маршала фон Мансфельда.
Тот стоял в кругу астландских дворян и, раскрасневшись от вина и собственного красноречия, с видом опытного полководца расписывал расстановку сил. Широкие жесты. Уверенный голос. Время от времени он небрежно грозил кулаком куда-то в сторону.
Верена изучала его лицо.
Маршал фон Мансфельд. Командующий самой многочисленной частью армии коалиции, человек, на котором держался весь план кампании. Человек, чье имя произносили с почтением и в чей опыт верили безоговорочно.
Верена слегка прикусила нижнюю губу. Она всегда так делала, когда ее что-то смущало. А с некоторых пор ее смущало во всей этой кампании многое. Например, сама фигура Мансфельда как успешного полководца.
Раньше, когда ей впервые представили маршала, когда он уверенно излагал свой план кампании, когда его глаза горели тем особенным блеском, который бывает у людей, привыкших верить в собственную непогрешимость, Верена доверилась этому человеку. Ей даже в какой-то момент казалось, что он чем-то напоминал ей ее деда.
Но спустя некоторое время, когда с ее глаз уже слетела пелена радости и торжества обретения прежнего положения в обществе, Верена начала задавать самой себе вполне логичные вопросы.
Например, если Мансфельд такой блестящий полководец, то как он умудрился проиграть все сражения в войне за трон ее отца? При этом она нисколько не умаляла иных его достоинств.
Да, судьба с маршалом обошлась жестоко. Несколько поражений. Потеря армии. Бегство на Туманные острова. Но он не сдался. Ему удалось собрать вокруг себя много сторонников за эти годы.
И боги вознаградили его за упорство. Чудесное воскрешение принцессы было великолепной возможностью взять реванш. Поэтому Мансфельд был настроен решительно. Только вот и Оттон не сидел на месте все эти годы. Он сумел собрать, обучить и вооружить одну из самых сильных армий на континенте.
Несомненно, Верена понимала, что каждый полководец просто обязан своим видом и своими речами показывать всем идущим за ним уверенность в себе и своих силах. Но это не значит, что не нужно недооценивать своего врага. А Мансфельд именно этим и занимался. Он не просто вселял уверенность в умы людей, он навязывал всем мысль о том, что Оттон — враг слабый, и его «хваленые легионы» — на один зуб армии коалиции.
Впрочем, сейчас Верену тревожило еще кое-что…
Три дня назад маршал объявил на военном совете новость, от которой шатер принца едва не взорвался от ликования. Астландские дворяне из армии Оттона, не какие-нибудь мелкие рыцари, а влиятельные вельможи, командиры, крупные землевладельцы после долгой и тайной переписки с маршалом фон Мансфельдом, наконец, прислали письмо с решением присягнуть дочери Конрада Пятого и выступить против узурпатора.
На внушительном свитке, который маршал торжественно вручил Верене, красовалось несколько десятков печатей и подписей. Из всего выходило, что большая часть тяжелой дворянской конницы Оттона, если верить этому письму, была готова ударить ему в тыл, когда начнется генеральное сражение.
Мансфельд настолько обрадовался такому повороту событий, что предложил встроить удар мятежников в план будущего сражения — атака перебежчиков в решающий момент должна была посеять хаос в рядах неприятеля.
Кроме того, у армии коалиции был еще один козырь. Удобная позиция, которую сейчас спешно укрепляли бойцы.
Верену новость о перебежчиках, скорее, обеспокоила, чем обрадовала. Слишком хорошо. Слишком удобно. И слишком… открыто.
Несмотря на то, что тот военный совет, впрочем, как и любой другой, должен был быть тайным, о появлении «новых союзников» очень быстро стало известно многим. В том, что в их лагере и даже среди дворян есть шпионы Оттона, Верена не сомневалась, о чем в приватной беседе и попыталась сказать маршалу фон Мансфельду. Причем о своих сомнениях в искренности написанного в том коллективном письме она тоже упомянула. Он, естественно, начал ее уверять, что ее опасения напрасны и беспочвенны. Более того, маршал ручался за каждого дворянина, подписавшегося под тем письмом. Мансфельд называл их людьми чести, которые все эти годы поддерживали его, пока он находился в изгнании. Увы, но Верену убедить он не смог. Скорее, наоборот…
Неудача с Мансфельдом побудила ее попытаться достучаться до принца Генриха и остальных военачальников. На следующем совете она высказала замечание о том, что, возможно, стоит соблюдать большую осторожность. Не обсуждать столь важные сведения в широком кругу. Помимо всего прочего, нужно все хорошо проверить, касаемо этих астландских дворян…