Aleksey Nik – МЕДНЫЙ ОБЛИК ПЕТЕРБУРГА (страница 7)

— Аполлинарий Егорович, вы понимаете, что если Свияжский действительно во главе Братства, я не смогу арестовать его на основании ваших тридцатилетней давности записей и слухов, ходивших в Академии. Мне нужны доказательства — веские, неопровержимые, такие, что устоят перед судом или хотя бы перед государем, если дело дойдёт до высочайшего внимания.

— Знаю, — согласился Крутицын. — Потому и советую тебе действовать иначе, чем действовал бы обычный следователь по обычному делу об убийстве. Найди идола прежде, чем Братство успеет завершить свой обряд, каким бы он ни был. Само присутствие живого, действующего Хранителя в твоих руках станет доказательством весомее любых архивных записей — уже хотя бы потому, что заставит Братство раскрыться, попытавшись вернуть находку любой ценой.

— Вы предлагаете использовать идола как приманку, — заметил Вершинин без особого энтузиазма.

— Я предлагаю понять, Пётр, что в этой игре у тебя нет иного оружия, кроме самой ставки, за которую играют твои противники, — жёстко ответил Крутицын. — Либо ты найдёшь идола первым и вынудишь Братство действовать открыто, себе на погибель, либо Братство завершит начатое, и тогда уже не будет иметь значения, какими доказательствами ты располагаешь, — потому что противостоять тебе будет не человек со связями, а нечто такое, против чего бессильны и связи, и суды, и государевы указы.

В горнице повисла тяжёлая тишина. Аглая почувствовала, как холодок пробежал по спине — не от сквозняка, а от той спокойной, будничной уверенности, с которой старый следователь произнёс последние слова, точно давно свыкся с мыслью о силах, которым не писаны человеческие законы.

— Хорошо, — сказал наконец Вершинин. — Мы едем на реку Оять, к Ефимье Саввишне, как и планировали. Если идол действительно направляется туда, где его когда-то спрятал Аполлон Игнатьевич, — а Аглая Романовна полагает, что обряд без соблюдения всех условий может потребовать возвращения находки на исходное место, — у нас есть шанс опередить Братство.

— Опасное предположение, — заметил Крутицын. — Но, за неимением лучшего, разумное. Возьмите с собой это, — он придвинул к Вершинину папку с записями, — и ещё одну вещь.

Он снова поднялся, подошёл к сундуку в углу горницы и, порывшись, извлёк небольшой, потемневший от времени медный амулет в форме переплетённых колец — грубой, но искусной работы, явно очень старый.

— Это дал мне Аполлон Игнатьевич незадолго до своего исчезновения, — пояснил старик, протягивая амулет Вершинину. — Сказал: «Если со мной что случится, передайте это тому, кто продолжит поиски». Я хранил его тридцать лет, не зная, кому передать, и уже почти смирился с мыслью, что унесу эту вещь в могилу без всякой пользы. Возьмите, Пётр. По преданиям вожан — Аглая Романовна, вероятно, подтвердит, — подобные амулеты защищают носящего от гнева Хранителя, если тот примет его за постороннего.

Аглая взяла амулет из рук Крутицына, повертела в пальцах, рассматривая узор.

— Это действительно вожанская работа, — подтвердила она с удивлением. — Такой знак — переплетённые тройные кольца — я видела лишь однажды, на амулете старейшины общины, самой Ефимьи Саввишны. Аполлинарий Егорович, откуда у Аполлона Игнатьевича была подобная вещь?

— Полагаю, — ответил Крутицын, — он получил её от той же общины, в благодарность или в залог доверия — прежде, чем Братство лишило его возможности этим доверием воспользоваться. Возьмите амулет с собой на реку Оять, сударыня, — быть может, старейшина узнает в нём знак, оставленный человеком, которому она однажды поверила.

Аглая молча кивнула и спрятала амулет во внутренний карман дорожного платья, ближе к сердцу, будто вещь эта, пролежавшая тридцать лет в чужом сундуке, внезапно приобрела для неё особую, почти священную значимость.

Уже у двери, провожая гостей, Крутицын удержал Вершинина за рукав.

— Пётр, — сказал он тихо, так, чтобы Аглая, спускавшаяся к саням, не расслышала, — я хочу, чтобы ты понял одну вещь прежде, чем уедешь. Тридцать лет назад я предал память Аполлона Игнатьевича молчанием — не потому, что был плохим следователем, а потому, что испугался за собственную семью. Я не прошу тебя повторить мою ошибку, но и не хочу, чтобы ты повторил мою участь безвольного свидетеля. Если дело дойдёт до выбора между собственной безопасностью и правдой — а оно дойдёт, я это чувствую, — вспомни, что человек, промолчавший однажды из страха, потом молчит уже до конца жизни, даже когда страх давно миновал.

Вершинин посмотрел на старика долгим, серьёзным взглядом.

— Я запомню, Аполлинарий Егорович.

— И ещё, — добавил Крутицын, отпуская наконец его рукав, — береги барышню. Она умна и смела, а это опасное сочетание в деле, где противник не остановится ни перед чем. Умные и смелые гибнут первыми, Пётр, — я видел это слишком часто за свою службу.

Вершинин молча кивнул и вышел на морозный воздух, где у саней его уже ждала Аглая, кутаясь в шаль и глядя на подступающие сумерки над крышами Коломны с тем особым выражением решимости, что появляется у человека, только что осознавшего истинный размах предстоящей битвы.

— Куда теперь, Пётр Аркадьевич? — спросила она, когда сани тронулись.

— Теперь, — ответил Вершинин, — в Канцелярию, отдать распоряжения на время нашего отсутствия, а после — домой, собираться в дорогу. Поезд до Оять-погоста отходит послезавтра на рассвете, и я хочу, чтобы к этому времени мы оба были готовы не только к долгой дороге, но и к тому, что ждёт нас в её конце.

Аглая посмотрела на него испытующе.

— Вы верите теперь в Хранителя, Пётр Аркадьевич? По-настоящему верите, не просто как в загадку, требующую разгадки?

Вершинин долго молчал, глядя на проплывающие мимо тёмные фасады коломенских домов, прежде чем ответить.

— Я верю, что человек, лежащий подо льдом Невы, не воскреснет от моего неверия, — сказал он наконец. — А остального, Аглая Романовна, я предпочитаю не утверждать заранее, покуда не увижу это остальное собственными глазами. Впрочем, — добавил он тише, — после сегодняшнего дня мне всё труднее находить утешение в скептицизме.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Глава восьмая. Тень у подъезда

В Канцелярии Вершинина ждал доклад от Прохорова: розыск Гаврюшина результатов пока не дал, наблюдение за домом Ланевского установлено, а хозяйка дома на седьмой линии, где снимал комнату пропавший помощник Северцева, дала показания приставу — теперь уже более подробные, чем поначалу.

— Она вспомнила ещё кое-что про гостя в шубе с бобровым воротником, — доложил Прохоров, заглядывая в собственные записи. — Говорит, что заметила у него на левой руке перстень — золотой, с зелёным камнем, необычной огранки. И трость у него была не простая — набалдашник в виде совиной головы, тоже золотой.

— Приметы недурны, — заметил Вершинин. — Разошлите описание по околоточным надзирателям всех частей города — вдруг кто-нибудь из швейцаров или дворников гостиниц узнает подобного посетителя.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие. Да, ещё одна новость: из Департамента полиции пришёл запрос — интересуются, отчего следствие по делу об утонувшем статском советнике до сих пор не закрыто с формулировкой «несчастный случай». Просят представить объяснение к завтрашнему утру.

Вершинин нахмурился.

— Кто именно интересуется?

Прохоров сверился с бумагой.

— Подписано канцелярией товарища министра внутренних дел, ваше высокоблагородие. Господина Свияжского.

Аглая, стоявшая рядом, резко втянула воздух. Вершинин же остался внешне невозмутим, хотя пальцы его сжались чуть крепче вокруг папки с записями Крутицына.

— Понятно, — сказал он ровным голосом. — Значит, нашей находкой уже заинтересовались на самом верху. Подготовьте формальный ответ, Прохоров: следствие продолжается ввиду обнаружения признаков насильственной смерти и пропажи ценного экспоната государственного значения. Больше в объяснении писать ничего не нужно.

— А если спросят подробностей?

— Тогда ответите, что подробности следствия составляют служебную тайну и будут представлены по завершении дела установленным порядком.

Прохоров кивнул, явно с облегчением от того, что писать объяснение придётся не ему лично, и удалился выполнять поручение. Аглая же, дождавшись, пока они с Вершининым останутся в кабинете одни, тихо спросила:

— Он уже знает, что мы напали на его след?

— Скорее всего, — не стал скрывать Вершинин. — Запрос из его канцелярии пришёл слишком быстро после смерти Северцева, чтобы быть простой формальностью. Свияжский либо следит за ходом дела через собственных осведомителей в Департаменте, либо кто-то из моих коллег уже успел доложить ему о наших сегодняшних визитах.

— Значит, у нас меньше времени, чем мы думали.

— Значит, — согласился Вершинин, — нам следует поторопиться со сборами и постараться выехать из города так, чтобы это не бросалось в глаза раньше времени.

Остаток дня прошёл в хлопотах: Вершинин отдал необходимые распоряжения по канцелярии, выправил командировочные бумаги на выезд в Оятский уезд под предлогом «осмотра места находки археологического значения» — формулировка достаточно расплывчатая, чтобы не привлекать лишнего внимания, — и лишь к вечеру наконец отпустил Аглаю в гостиницу неподалёку от вокзала, где для неё был снят номер за казённый счёт.