Сунь Линь кивнула, и они некоторое время смотрели на звезду в молчании.
— Знаешь, — сказала наконец Сунь Линь, — я иногда думаю: война кончается, когда мы перестаём видеть врага. Но как научиться не видеть врага, если ты видела, как умирают дети?
Елена повернулась к ней.
— А ты как?
— Я? — Сунь Линь вздохнула. — Я научилась смотреть на людей и видеть не их прошлое, а их боль. Это помогает. Не всегда, но помогает.
— Научишь? — тихо спросила Елена.
— Уже учу, — ответила Сунь Линь, касаясь её плеча. — Каждый день. Просто ты пока не замечала.
Они вернулись в кают-компанию, где Дмитрий уже разливал остатки сока.
Один за другим все расходились по каютам. Только Майкл остался один, глядя на звезду, которая за несколько месяцев должна была стать им домом.
***
2028 год. Прифронтовая полоса.
Елена тогда была совсем молодой — двадцать лет, только окончила ординатуру. В тот год шли тяжёлые бои, и её отправили в полевой госпиталь. Она помнила запах крови, смешанный с гарью, и как после каждой смены отстирывала халат, но пятна оставались навсегда.
— Машины идут! — крикнул кто-то.
Она выбежала на улицу. Три грузовика с ранеными. Первый уже разгружали, санитары выносили носилки, но второй и третий стояли с открытыми бортами, и оттуда доносились стоны.
— Сколько? — спросила Елена, запрыгивая в кузов второго.
— Двадцать три, — ответил санитар, передавая ей очередного. — Все тяжёлые.
Она работала не останавливаясь. Крики, стоны, мат. Чья-то рука сжимала её пальцы так, что трещали кости. Кто-то звал мать, кто-то просил пристрелить, кто-то уже не просил ничего. Елена перевязывала, накладывала жгуты, вкалывала обезболивающее, но раненых было больше, чем её рук.
— Сестра, — позвал молодой парень. Он лежал на носилках, лицо белое как бумага, на боку расплывалось тёмное пятно. — Сестра, я домой хочу.
— Домой, домой. Все домой хотим. Потерпи.
— Маму увижу?
Она знала, что не увидит. Кровь не останавливалась, жгут не помогал, а в полевом госпитале не было ни операционной, ни хирурга, который взялся бы за такое. Но она посмотрела ему в глаза и сказала:
— Увидишь. Обязательно.
Он умер через час. Елена закрыла ему глаза и пошла к следующему. А ночью, когда смена кончилась, она села у палатки, обхватив колени руками, и долго смотрела в темноту, где всё ещё ухали орудия. Плакать она не умела. Просто сидела и смотрела.
Потом она взяла себя в руки, вытерла лицо мокрой тряпкой и пошла готовиться к следующей смене. И так — день за днём, неделя за неделей. Она выучилась не плакать, не кричать, не думать о тех, кого не смогла спасти. Она просто делала своё дело. А потом пришёл приказ о передислокации и её отправили в другой госпиталь, и там было то же самое. И так до тех пор, пока события не затихли.
Но она помнила того парня. Всегда помнила.
Из дневника командира Алексея Силаева
Семь лет. Шестнадцать, если считать обратно.
Мы стали командой. Не сразу. Сначала были чужими, которых свела случайность. Теперь я знаю, кто из них проснётся первым при аварии, кто будет шутить, кто — молчать, а кто — держать меня за руку, если я сорвусь. Странно: чтобы узнать человека, нужно провести с ним семь лет в железной банке или один день на войне. Я проверял оба способа. Первый — дольше, но безопаснее.
Иногда я думаю: что мы оставили там, на Земле? Каждый — свою боль. Ван Цзе — брата, которого не нашёл. Елена — девочку, которую не спасла. Дмитрий — сына, которому так и не сказал главного. Майкл — родителей, которые сгорели в гражданской войне. А я? Я оставил дочь. И страх, что не успею сказать ей что-то важное. Страх, что она вырастет и спросит: «Папа, зачем ты улетел?» И я не найду ответа.
Майкл смотрит на звезду Барнарда каждый вечер. Говорит, что верил в неё двадцать лет. Я ему завидую. У меня никогда не было такой веры. Я просто делал свою работу. Стрелял, потом перестал стрелять. Командовал, потом перестал командовать. Летел. А он — верил. И нашёл. Теперь мы здесь. И я не знаю, что важнее: его вера или моё сомнение. Может, сомнение — это тоже вера. Только в другую сторону.
Алиса — единственная, кто не спала всё это время. Она записывает, анализирует, шутит по настроению. Дмитрий говорил, что настраивал её характер три месяца. Я иногда думаю: может, он настраивал не её, а нас? Чтобы мы не забывали смеяться. Потому что если мы перестанем смеяться, то всё, что останется, — это холод и звёзды. А звёзды, как известно, молчат.
Глава 3. Надежда
Мы прилетели. Семь лет позади. Восемь человек смотрят на планету, которая всё это время была просто точкой на снимках. А теперь она перед нами — голубая, живая, дышащая. Алиса сыплет цифрами: диаметр, масса, состав атмосферы. Но мы смотрим не на цифры. Мы смотрим на облака, на океаны, на тёмные пятна лесов. И каждый думает об одном: есть ли там кто-то, кто смотрит на нашу звезду?
Я врач. Я привыкла иметь дело с тем, что можно потрогать, измерить, вылечить. А здесь я чувствую себя беспомощной. Потому что я не знаю, что будет, если мы кого-то найдём. И что будет, если не найдём. Бабушка говорила: «Лечи, дочка. Дел везде хватает». Но как лечить то, что ещё не болит? Как помогать тем, кто не знает, что нуждается в помощи?
Майкл молчит. Он смотрит на звезду, которую искал двадцать лет. Я вижу его лицо — и мне становится страшно. Не за него. За всех нас.
Елена
***
2055 год, 15 июля. Система звезды Барнарда.
«Цзяолун-Восток» вышел на орбиту после семи лет полёта. Все восемь человек были в рубке, глядя на приближающуюся планету.
Алексей откинулся в кресле, разглядывая голубой шар на экранах.
— Алиса, статус по системе.
— «Пять планет. Четыре — с орбитальным периодом 2–7 дней, температура поверхности > 300 °C. Пятая — на внешней границе обитаемой зоны. Масса 0,8 земной, атмосфера плотная, температура от –25 до +38°C. Официальное обозначение — Бернард f».
— Звучит как название робота. — Дмитрий поморщился.
— «Неофициальное название, принятое экипажем: Багровая. Дмитрий Александрович предлагал назвать её “Пивная”. Отклонено большинством голосов».
— Ну и зря… — усмехнулся он.
— «Особенности системы: нетранзитна: планеты не проходят по диску звезды; долгосрочная нестабильность орбит вероятна через несколько тысяч лет»».
Дмитрий махнул рукой:
— Но нам это не грозит.
— «Для текущей миссии — нет».
Планета висела в черноте, как драгоценный камень. Облака двигались медленно, где-то внизу поблёскивала гладь океана, отражая багровый свет звезды.
— Очень красивая… — сказала Елена. — ...и наше имя ей подходит.
— Посмотрим, что там внутри, — ответил Дмитрий. — Алиса, запускай разведку.
На экранах один за другим зажглись значки дронов — девять воздушных и три подводных. Разведка началась.
***
— «Трансляция данных с дронов. Солнечные батареи заряжены, задержка сигнала компенсирована».
Экраны зажглись. Цифры, графики, изображения поплыли перед глазами.
— «Атмосфера: кислород — 20,8 %, азот — 77,5 %, углекислый газ — 1,2 %. Давление — 0,98 земного. Температура: от минус двадцати пяти до плюс тридцати восьми».
— Дышать можно, — сказала Елена. В голосе её звучало облегчение.
— «Три континента. Северный — примерно с Евразию. Западный — меньше, напоминает Северную Америку. Восточный — с Австралию».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
