Алексей Небыков – Книга рассказов. Редакторская серия Алексея Небыкова «Время прозы» (страница 3)

В истощенном, болезном состоянии доставили Виктора на материк. Долго еще он возвращался к жизни, не имея ни духа, ни крепости, чтобы все случившееся обсказать, все повторял беспонятливым сестрам и служителям порядка, что можно ведь и не истреблять друг друга.

* В названии рассказа использована цитата из фильма «Замысел» Дмитрия Зодчего (2019).

Анна БЕЗУКЛАДНИКОВА

Не уходит

Легкомоторная лодка качалась на волнах так, что Ева то и дело вздрагивала. Плавать она не умела, а спасательные жилеты на станции не предлагали. Она покосилась на Вадика. Муж держал ее за руку и что-то чуть слышно бормотал, глядя на оставшуюся позади едва видимую полоску берега. Ева знала, что ему не понравится эта поездка, но больше терпеть не могла.

Лодка прыгнула на волне, Еву неприятно подкинуло, и она ударилась спиной о корму.

— Ну и лихач нам попался, — нервно возмутился Вадик.

Ева посмотрела на гномовидного провожатого, прячущегося в брезентовый тяжелый плащ. Старик следил за курсом и всю поездку был угрюм и молчалив. Вечернее солнце давно скрылось за тяжелые синие тучи, и темное небо сливалось на горизонте с неспокойным морем. Если присмотреться туда, вдаль, можно было различить, словно единственную звезду на небе, мигающий свет старого маяка.

— Не могу представить, как это — жить отшельником среди моря, — шепнул Вадик. — А если, к примеру, аппендицит? Или пивка с чипсами захочется?

Ева потерла правый висок, с той стороны, где сидел муж. Обычно помогало, если начинала гудеть голова. Лодка резко повернула, и волна окатила лицо Евы мокрыми брызгами. Она возмущенно цокнула. Вадик пожал плечами, ему-то хоть бы что.

Наконец перед ними показалась драконьей спиной темная каменная гряда, на которой одиноко высилась седая башня маяка. Лодка медленно подобралась к острову. Старик заглушил мотор, взял канат и ловко закинул его за железный столбик, затем подтянул лодку к бетонной плите, служившей чем-то наподобие причала. И показал жестами, что надо выходить. Видимо, глухонемой, подумала Ева. Она аккуратно вылезла из лодки, чуть замочив левый ботинок. Внутри него тут же стало мокро, еще не хватало заболеть. Старик быстро собрал канат обратно в лодку и завел мотор. Вадик присвистнул ему вслед.

Маяк был совсем близко, но как до него добраться? Башня стояла на каменном возвышении: видимо давным-давно для того, чтобы заложить для нее фундамент, выдолбили часть скалы. По сырому от дневного прилива песку они дошли до каменной гряды, огляделись и обнаружили вполне устойчивую железную лестницу, ведущую наверх. Ева старалась подниматься по ней аккуратно — ступеньки были мокрые, местами покрытые слизью морской зелени. На середине пути остановилась, чтобы отдышаться.

С высоты остров показался небольшим: за каменными выступами и кустами отовсюду проглядывалось море, а внизу, на северной стороне, у воды, стоял деревянный сарай и более обустроенный причал с катером. Чуть поодаль возвышался небольшой холмик, а рядом с ним — черная каменная плита.

— Что это там, чья-то могила? — спросила Ева.

Вадик молчал. Он выглядел напряженным и всю оставшуюся дорогу до входа на маяк насвистывал что-то себе под нос. Чем выше они поднимались, тем гуще и тяжелее становился воздух. Ветер раздувал Еве капюшон так, словно хотел вытолкнуть ее с лестницы. Добравшись до верха, они прошли к крыльцу маяка и постучали в дощатую дверь. За ней что-то скрипнуло. Еве показалось, что кто-то разглядывал их через узкую щель.

— Здравствуйте, — уверенно сказала Ева.

— Кто там еще? — раздалось басом. — Никого пускать нельзя, не положено.

— Помогите мне, пожалуйста. Кроме вас, никто не сможет…

Скрипнул засов, и дверь открылась. Смотритель маяка, Афанасий Горов, был бородат и хмур, похожий на батюшку из московского храма, к которому Ева тоже обращалась за помощью, но тот не справился. Хотя нет, не сильно похож, просто из-за густой бороды такое впечатление. Этот был выше и шире в плечах, лобастый. Зыркнул на Еву, потом на ее мужа. Вздохнул:

— Поня-ятно.

В узкой, обитой деревом комнатушке, служившей Горову кухней, было навалено много всякой рыбацкой утвари: сети, удочки, ведра… Вадик, разглядывая тяжелые острые копья, толкнул Еву под бок — смотри какие! Ева взволнованно дернулась. Горов прищурился:

— И давно это с тобой?

— Два года, четыре месяца и восемь дней, — ответила Ева. — Сразу после аварии на трассе. Я сначала по врачам ходила, но все бесполезно. Прописывали таблетки, но толку ноль. Не уходит…

Горов усмехнулся, помешивая варево на плитке. Запах стоял такой, что, даже не будучи голодной, Ева согласилась поесть. Вадик сидел молча, наблюдал за ней и слушал разговор. Было заметно, что он понимал: назад дороги нет.

— Потом в церковь ходила и к бабушке одной на Алтай летала.

— Про меня откуда знаешь? — спросил Горов, разливая по глиняным плошкам рыбный суп.

— В самолете по пути домой разговорились с женщиной. Я от усталости выболтала ей все как на духу, а она и рассказала, как прошлым летом вы ей помогли. С матерью она мучилась, не помните такую? Зоя Сергеевна из Москвы.

Горов кивнул:

— Сказала Зойка, что это не я ей помог, а жена моя?

— Нет, а это имеет значение? — спросила Ева, обжигая рот ухой.

— Ишь ты… Значение! А золото, золотишко-то, привезла?

Про золото Зоя Сергеевна, конечно же, предупредила. Ева достала из кармана сверток, развернула. Блеснуло старое бабушкино ожерелье. Горов подобрел. Перемешал острием ржавого ножа табак в трубке, прижал его большим пальцем. Когда трубка достаточно разгорелась, он задымил ею и начал рассказывать про свою жену, как любила она наряжаться, а больше всего по душе ей было золото.

— Душу за него могла продать, — улыбнулся Горов, поглаживая пальцем потемневшую от времени застежку. — Мне ничего от тебя не нужно, а вот ей эта побрякушка подойдет. Сейчас покажутся первые звезды — и можно будет идти.

Суп был наваристый и жирный, в другое время Ева не смогла бы его даже попробовать, а тут, замерзшая и уставшая, съела все до дна и даже собрала остатки черствой корочкой ржаного хлеба. Предчувствие долгожданной свободы согревало ее не меньше рыбного супа.

— Отдашь ей золото сама, — сказал Горов, надевая плащ.

— А где она?

Горов хрустнул шеей и молча вышел на крыльцо, оставив дверь открытой. Ева подхватила сверток и поспешила за ним. Вадик поплелся следом, опасливо озираясь:

— Мутный тип, а? Может, ну его?

— Нет, я все решила.

— Будто так уж и плохо тебе живется, — Вадик попытался встать на ее пути. — Давай еще раз все обсудим, это же на самом деле не такая уж и беда. Учитывая обстоятельства…

— Я больше так не могу.

— Отговаривает, что ли? — крикнул Горов.

— Имею право, — бормотнул Вадик.

Ева обошла его и поспешила за смотрителем, который уже начал спускаться по лестнице. Они прошли до середины, и затем Горов перелез на тропинку, которая вела в обход скалы к причалу. Они сошли на песок.

— Так это что же… Ее могила? — догадалась Ева.

Горов кивнул и махнул рукой:

— Иди. Дальше сама. Положи там.

Волны шелестели на берегу. Где-то позади, в зарослях колючих кустов, ухала сова. Ветер тормошил травянистые бугорки. На небе мигала яркая звезда, будто о чем-то предупреждая или напоминая, но Ева уверенно шла к могиле жены Горова. Достала сверток и положила сверху, на холмик. Поежилась от холодного ветра. Ну и что дальше? Вадик стоял рядом и хмуро смотрел вместе с Евой, как из-за черной мраморной плиты пополз по земле туман. Серое облако дотянулось до свертка, скрыло его и начало вытягиваться наверх, обретая едва уловимый глазом силуэт. Спустя секунду на Еву и Вадика смотрела бледная молодая женщина.

— Что это еще за… — прошептал он.

Женщина подошла ближе, рассматривая лицо Евы. Дотронулась до ее щеки ладонью, но Ева почувствовала лишь холодок по коже. Легкий ветерок с моря расшевелил ей челку, но и в этом движении воздуха ей узнавалось дыхание иного мира. То же самое она чувствовала от прикосновений мужа. Женщина откинула длинные волосы, и Ева увидела на ее шее бабушкино ожерелье. Значит, приняла подарок, подумала Ева. И, словно подтверждая это, женщина резко схватила Вадика за воротник и потащила за собой в туман. Ева зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела лишь серую дымку, которая стелющейся полоской скрылась за мраморной плитой.

Ева почувствовала, что наконец-то ей стало спокойно. И даже захотелось спать.

Горов не сводил глаз с могилы, потом высморкал нос и вытряс пепел из трубки. Они направились обратно к маяку, думая каждый о своем. Ветер погнал прочь черную тучу, и неожиданно показалась луна. Она осветила берег и проложила блестящую дорожку по черной недвижимой воде вдаль, вплоть до самого горизонта.

На следующее утро Горов стоял на берегу и смотрел, как забравшая Еву лодка медленно теряется в дали синих волн. Если бы его спросили: хотелось бы ему уплыть отсюда вместе с ней на Большую землю? Он, вероятно, не нашелся бы что ответить.

Когда-то давно, после долгой службы на Северном флоте, Горов вернулся в родную деревню и начал жить в ожидании того, что предложит ему судьба. А она явилась к нему однажды утром с просьбой починить калитку в доме через улицу, в виде молодой незамужней Фроси. По весне деревня проверяла свои хозяйства: крепки ли заборы, не подтекают ли крыши, не отсырели ли подвалы. Люди достраивали, чинили и ремонтировали, помогали друг другу по-соседски. Жужжали пилы, стучали молотки — на несколько недель деревня превращалась в дружный оркестр — и просьба Фроси Горова не удивила.