Алексей Небыков – Книга рассказов. Редакторская серия Алексея Небыкова «Время прозы» (страница 11)

Я выбрал эту сферу не ради денег или славы — ни того ни другого в науке почти не найти, — а ради океана. У моей жизни есть цель и есть смысл.

Чувствую себя частью большего.

Мы не главные на Земле. Мы не венец творения. Если воды на этой планете настолько больше, чем суши, не побеждают ли нас ее обитатели даже в плане элементарной эволюции?

Сегодня я долго думал, что будет, если «Венера» затонет.

Ничего. Она станет одним из миллионов кораблей, которым не повезло не вернуться в гавань.

А здесь ничего не изменится.

И все так же будут волны.

День шестой, запись пятая. 12:51

С самого утра я чувствую толчки. Меня мутит, болит голова. Ближе к восьми ко мне постучался один из матросов: сказал, что море неспокойно и лучше не выходить. Принес еду. Пюре и тушенку.

Я пробую методики заземления, как меня учил психиатр. Заметка на будущее: способы борьбы с навязчивыми мыслями плохо помогают против морской болезни. Сегодня не лучший мой день за последнее время.

Мне казалось, что я начинаю справляться, но снова чувствую зуд.

Это когда-нибудь закончится?

День девятый, запись шестая. 19:42

Я вышел наружу к ужину — несколько матросов драили палубу. Все было ржаво-грязным, и пахло железом — на мой вопрос об этом один из них ответил, что старую рею окончательно размыло соленой водой. Пришлось заменить ее на новую.

Меня сильно обеспокоил наш ужин: корабельный повар подал мясо, но оно странно пахло. Мне сказали, что это говядина с ламинарией в составе маринада. Может, чукотские коровы отличаются от обычных?

На «Венере» больше палуб, чем мне казалось, — две из них уходят под воду. На нижней живет большая часть экипажа, но я не знаю, что происходит на оставшейся.

Было бы здорово, если бы мне провели экскурсию.

День четырнадцатый, запись седьмая. 21:34

Утром я чуть не выпал в море — голова закружилась, а оно на мгновение показалось надежнее «Венеры». Я видел китов. Далеко, но я их видел.

Меня довели до каюты и выдали пару таблеток от тошноты, хотя ее я не чувствовал. Я просто потерял ориентацию в пространстве. Мне захотелось в воду.

Они сказали писать свои отчеты, или чем я там занимаюсь. Я? Ничем. Всю жизнь ничем не занимаюсь. То, что плавает в колбах — это сувениры, а не работа.

Ближе к обеду у меня начался озноб, и я провалялся в кровати почти семь часов. Температура поднялась и никак не спадала, мне мерещились киты и косатки. Казалось, что я крошечный планктон, которого бесконечно долго несет течением.

А потом я слышал, как киты кричат.

От этого я проснулся. Было тихо. Температурные сны пугают меня гораздо больше глубины.

День пятнадцатый, запись восьмая. 04:24

Я не спал всю ночь; пытался, но не получилось. Вышел из каюты — мимо прошло несколько человек, но они даже не обратили на меня внимания. Я пытался заговорить с одним из них — он сказал, что они торопятся, а куда и почему, мне так и не объяснили.

Они меня избегают. Даже капитан и тот парень, который принес мне еду.

Зачем я здесь на самом деле?

Я уже два дня не пил свои таблетки — только сейчас это понял. Сразу же вернулся в каюту, попытался их найти, но так и не нашел.

Когда-то я изучал физику. Если сейчас пробить брешь в стене в двадцати сантиметрах от моей головы, давление выстрелит струей воды такой силы, что я потеряю сознание. Это быстрая смерть? Или все-таки нет?

День девятнадцатый, запись девятая. 03:44

Они попросили меня молчать и не нервничать, но я не могу. Не смог бы ни за что в жизни. Они просто не могут от меня этого требовать.

Я не должен был туда попасть.

Почему меня сюда определили? Павел Юрьевич об этом знал? Он тоже здесь был? Он это тоже видел?

Я единственный, кто в этом не участвовал. Я пытался забыть об этом, но не могу. Мы предали все, что должны были защищать. Мы забыли, зачем мы здесь. Если такое все еще происходит, в этом мире просто не осталось смысла.

Хотел бы я перестать об этом думать, но не могу. Я не сплю третью ночь подряд. Я слишком поздно это понял.

Здесь никогда не было ржавчины.

Капитан принес мне какие-то деньги, сказал, что они им не нужны. Кажется, это была моя плата за каюту — мне она нужна еще меньше. Они не смогут от меня откупиться.

Я знаю, где котельная.

Мы просто не главные на этой Земле.

Фрагмент диктофонной записи 355. 6 октября, 18:14

…под утро мы получили SOS с северо-востока, поплыли сразу туда, думали, можем еще успеть… Но было очень далеко. Когда мы добрались, там канистры были везде и другой всякий пластик — честно, я в море уже десятый год, но еще никогда в жизни не видел, как корабль тонет. Сейчас лодки как-то прочнее делают, что ли, раньше это чаще бывало…

Выживший был один, парнишка такой щупленький, слепой как крот — очки смыло, а он держался за спасательный жилет, как котенок: схватиться, видать, успел, а нацепить уже не нацепил. Он был вообще не в себе, бормотал что-то странное — мы его и чаем поили, и кормить пытались, нет — ни в какую. Борзый сказал, у него шок. Надо к врачу. Плывем сейчас на маяк, у них там все схвачено, хорошие там ребята сидят…

А парень только заснул — вымотался, бедолага. Мы как поняли, он ученый — поди пойми, зачем его с собой взяли. Я про тот корабль слышал, это ж «Мухоловка» затонула. Жаль ее до смерти, вода им всем пухом. Никого оттуда лично не знал, Бог миловал, но коллеги же все-таки, получается.

…Парнишка… Парнишка пусть спит. Он нам все рассказывал, как на «Мухоловке» китов убивали. Так это ж ничего удивительного, у нас же квота, все по закону.

Его, видать, не предупредил никто, а он и это…

Мы его тоже не стали пока мучить. Пусть спит. Семеныч как раз засек кита. Лишь бы снова не больного.

Марина КУЛАКОВА

Катя идет на Маяк

Что это маячит сине-красным пятном на скалистой тропе?

Маленькая девочка в джинсовых шортах, держа в руках красную майку, взбирается на гору. Дойдя до вершины, поднимает свое полотнище, свою футболку высоко над головой. Поднимает, как флаг. Он развевается на ветру. Перед ней, а точнее, под ней — синее море. Она идет на Маяк, и полпути пройдено, она на вершине горы!

Кате шесть лет. Это не меньше, чем шесть сотен или тысяч. Многие тысячи лет укладываются в первые шесть.

Катя идет на Маяк. Она идет по узкой скалистой тропе уверенно и неустанно, словно ее тянет магнитом к тому, невидимому еще, месту, где за белыми от зноя феодосийскими холмами, склонами, скалами должен быть Маяк. Она чувствует, что где-то здесь, совсем рядом...

Ну вот, наконец-то...

Она присела на камень, с которого стали видны очертания Маяка, похожего на храм, готовый взлететь. Золотисто поблескивает купол с тонким шпилем-антенной. Но чего-то все-таки не хватает... Чего же?

Снизу по тропинке к ней неспешно приближается мальчик лет двенадцати, похожий на юного Тибула, держа в руках планшет с яркими магнитами.

— Выбирай.

Окинув взглядом несколько рядов пестрых картинок, Катя уверенно выбирает единственный маленький ноктюрн, где на ночном небе сияют звезды, и силуэт Маяка вдали, на краю земли, простирает мощные световые крылья над всей планетой.

Мальчик чуть заметно улыбается. Он будущий смотритель из династии хранителей Маяка. Магниты с Маяком рисуют и его брат Нил, и мама. Но то, что выбрала Катя — именно его работа. Она увидела его мир, его космос... Он ведет ее дальше. Чтобы ближе подойти к Маяку, он проводит ее по тропе сквозь заросли красной и желтой алычи, ягоды которой невероятно сладкие... На них шипы, они цепляются, царапают ей щеки и ноги. Она не замечает этих терний, но следы их, легкие росчерки, остаются.

Маяк перед ней. Она всматривается в очертания белокаменной ракеты с полукруглыми окнами первого яруса, с решетками и шпилем второго... Маяк — перекресток земли и звезд. Свидетельство их родства.

Катю переполняет чувство узнавания — ей, кажется, давным-давно знаком этот берег моря, этот Маяк и его люди, выходящие ей навстречу... Сначала — будущий смотритель, которого зовут Максим. Его светлоголовый брат Нил, что хочет стать художником. Их мама, заслуженный мастер спорта по скалолазанию. Их отец Леонид, смотритель Маяка, с лучезарными глазами и такой же улыбкой. И наконец, бабушка, — основательница династии смотрителей Маяка. У бабушки снежно-белые волосы. И сильные молодые ярко-голубые глаза. Ее зовут Любовь.

Похоже на сказку... Точнее, на притчу о том, как девочка пошла на Маяк и встретила там братьев по разуму и духу, а также прародительницу их всех — Любовь.

Реальность иногда ничем не отличается от фантастики. Да, это просто рассказ о том, как Катя пошла на Маяк. И все имена, и совпадения — не случайны.

Вячеслав НЕСКОРОМНЫХ

Белая сова