Алексей Небыков – Книга рассказов. Редакторская серия Алексея Небыкова «Время прозы» (страница 10)
— Ага. Вот прям сразу и бросили.
Темно защелкали выстрелы. Ночь начинала отсчет. И тотчас — красно вспыхнул маяк, отраженье его, утонувшее в море, качнулось.
— Дверь! — крикнул Ульян. — Отступаем! Вперед, к маяку!
Так и будет, в соленую, краткую ночь, под бельмастой луной, когда сны ловят долгою сетью, и в каждом из них — прорастает маяк, ждет, гривастый и страшный, и двери его широки.
И вошел Василек, и увидел…
…острых птиц с изумленными крыльями.
…рыб с мерцающим брюхом.
…оленей, чьи злые рога разветвлялись, подобно изысканным сплетням.
То было в дупле маяка.
Дверь захлопнулась. Он был один.
Там, за дверью, стремглав верещал автомат, и, как град, застучали гранаты, и резво качнулся маяк…
А потом — все утихло. Жемчужно вскипела волна. И в густой, точно суп, черноте — возносился сияющий парус. Бледный, тихий корабль скользил по воде. Челн неслышный, пустой, камышовый. Или — темная, как поплавок, озорная подлодка. Или — катер, со строгим, как будто остриженным бортом.
Ночь раскинула карты. Шипя, настигала волна. Василек плыл по горло в воде, удаляясь от берега. Вплавь приближаясь к тому кораблю. По проторенной лунной дорожке. Во сне, что однажды, четыре столетья спустя, снова снится тому маяку, чьи соленые корни простерлись от смуглого юга до куцего, тощей скалой оголенного севера. Там, где стоят маяки.
И стоять будут вечно.
***
Советский десант под руководством Ульяна Латышева высадился в оккупированной немцами Евпатории в декабре 1941 года. Это была разведка боем, в ходе которой были захвачены важные документы из жандармерии, а также освобождены военнопленные и заодно — сожжена городская пристань. Через месяц в Евпаторию был высажен новый десант, численностью семьсот сорок человек, что смог выбить немцев из города и трое суток удерживал город. После чего 8 января 1942 года — в район Евпаторийского маяка с подлодки были выса жены разведчики под руководством Ульяна Латышева, чтобы узнать о судьбе направленного в Евпаторию десанта. Разведчиками были получены сведения о том, что десантники уничтожены немцами, за исключением тех, кто оказался в плену. Подводная лодка, что должна была забрать разведгруппу Латышева, не смогла это сделать из-за сильного шторма. Разведчики были обнаружены немцами в ночь на 14 января 1942 года. У маяка Латышев и его товарищи приняли последний бой, подорвавшись на собственных гранатах, когда патроны закончились. Из всей разведгруппы в живых остался только краснофлотец Василек — он смог уплыть морем, и его подобрал катер.
Евпаторийский маяк — крымский маяк в поселке Заозерное, вблизи Евпатории.
Гезлев — город Крымского ханства, в переводе с татарского название означает «дом с сотнями глаз». Одна из версий, объясняющих это название, гласит, что город был назван так из-за множества сигнальных навигационных огней, помогавших кораблям ориентироваться в море. Гезлев был построен татарами в конце пятнадцатого века, но поселения на его территории существовали еще с античных времен. Возле пристани в Гезлеве был невольничий рынок. Работорговля составляла главную статью городского дохода. После присоединения Крыма к России в 1783 году Гезлев получил новое имя — Евпатория.
Захар Кулага — кошевой атаман Запорожской Сечи. Летом 1589 года отряд казаков, численностью около полутора тысяч, на лодках-чайках подплыл к Гезлеву и напал на город, освободив пленных и рабов. Но во время уличных боев Кулага потерял контроль над отрядом, а разрозненные казацкие ватаги своих действий не координировали, чем воспользовался комендант города Фети-Гирей. Он смог организовать успешную оборону и отбросить казаков. Захар Кулага был убит, как и те казаки, что, нагруженные добычей, не успели уплыть с пристани Гезлева.
Черкасы — одно из исторических названий запорожских казаков.
Руда — древнерусское название крови.
Калга — титул второго по значимости после хана лица в иерархии Крымского ханства.
Рушница — огнестрельное ручное оружие XV—XVI веков.
Йохевед ДАБАКАРОВА
Бортовой журнал
День первый, запись первая. 20:43
Павел Юрьевич посоветовал мне вести дневник и вносить в него все, что не попадает в официальные отчеты. И я решил, что это будет как минимум забавно, — к тому же я крайне уважаю его как научного наставника. Таких экспедиций, как эта, у него за плечами уже больше двух десятков, так что не воспользоваться советом было бы по меньшей мере глупо.
Меня зовут Игорь Сергеевич Перфильев, и это мой бортовой журнал. В детстве мне казалось, что их ведут только пираты… но, наверное, я просто слишком часто перечитывал «Остров сокровищ». Морские экологи их тоже ведут. Будем считать так.
Корабль, на котором я нахожусь, называется «Венера». Утром в день отплытия я слышал, как один из матросов назвал его «Мухоловкой». Приятно знать, что здесь есть люди с чувством юмора и базовыми познаниями в ботанике.
Мы отплыли вчера днем, чуть меньше суток назад. Должен сказать, это довольно непривычная для меня обстановка: я теоретик, и это моя первая официальная командировка (официальная — потому что вряд ли выезд студенческих активистов к Черному морю можно назвать рабочей поездкой). «Венера» и ее экипаж меня поражают. Они все — достойные люди, привыкшие к физическому труду. Я это бесконечно уважаю.
Мне сказали, миссия «Венеры» в том, чтобы изучать морских млекопитающих. В Чукотском море (по которому пролегает большая часть нашего маршрута) обитает популяция китов, с которой я очень хотел бы познакомиться… хотя, к сожалению, я здесь не для этого. Буду собирать образцы воды. Часть исследований смогу провести прямо здесь, у меня есть портативное оборудование, а остальное заберу с собой и через три недели отправлю в лабораторию.
Прямо сейчас из иллюминатора в моей каюте видно прибрежную полосу и маяк. Затрудняюсь сказать, какой именно: береговая линия Чукотки длится три тысячи километров, маяков здесь бессчетное множество. Мне всегда казалось, что маяки все еще продолжают освещаться вручную, но этот только мигает электрическим зеленым раз в десять или пятнадцать секунд.
Сегодня был тяжелый, плодотворный день.
Конец первой записи.
День второй, запись вторая. 20:26
«Венера» не выглядит как круизный лайнер. Думаю, ее очарование не в красоте, а в практичности. В моей голове она похожа на крестьянку с грубыми ладонями — румяную и уставшую, но с решимостью в глазах.
Сегодня мы все утро крепили вещи к палубе. Я по большей части следил за барометром, но пришлось и помочь таскать коробки. Мне сказали, там какое-то важное оборудование в вакуумных упаковках. Хотелось разобраться, что именно это такое, но я побоялся отвлекать экипаж.
К слову, вещи мы крепили, потому что приближается шторм. Так сказал капитан, очень приятный мужчина; я бы хотел так выглядеть к его годам. Единственное, что меня смущает: барометр молчал весь день и молчит до сих пор. Один из матросов объяснил их поведение «моряцким чутьем». Он сказал, что облака движутся слишком быстро для такой спокойной погоды.
Честно говоря, мне показалось, что скорость у них довольно обычная. Мне еще многому предстоит научиться.
День третий, запись третья. 18:22
Вчера ночью я слышал толчки — море было неспокойным, экипаж оказался прав. Меня заранее попросили сохранять спокойствие и не выходить ночью на палубу. К своему стыду, признаюсь: я несколько раз перечитал инструкцию к спасательному жилету, прежде чем наконец уснул. Моя учебная практика прошла в лаборатории, в тепличных условиях. До сих пор какой-то части меня казалось, что бури в море бывают только в кино.
А сегодня был штиль.
Я проспал до позднего утра, а как только вышел на палубу, мне вручили нож и посадили чистить картошку. Я рад этому посвящению в корабельный быт. Может, они даже начнут считать меня своим.
День пятый, запись четвертая. 10:51
Думаю, Павел Юрьевич не зря посоветовал мне сюда приехать. У меня было много сложностей в последние месяцы… скажем так, они дались мне тяжело. И после всего этого… в общем, это путешествие во всех смыслах стало для меня глотком воздуха.
Сегодня я рано встал и очень долго просто смотрел на море. Вода здесь холодная в любое время года, а когда волны разбиваются о борт, ледяная крошка окутывает тебя со всех сторон. Я промок и замерз уже через десять минут, но так и не ушел с палубы.
На настоящий момент мы изучили только два процента Мирового океана. А обозримого космоса — пять. Это каждый раз ввергает меня в ступор. Почему люди в какой-то момент решили, что вещи, даже не находящиеся на их планете, им интереснее, чем удивительные явления, творящиеся прямо у них под носом?
Сколько останков доисторических животных лежит на дне? Сколько затонувших кораблей, древних цивилизаций и биологических видов, о существовании которых мы не имеем ни малейшего понятия? Насколько многого мы не знаем о нас самих — просто потому, что смотрим не в ту сторону?
Я не романтик, никогда им не был. Но я люблю факты, и они говорят за меня. Морские волны могут достигать сорока метров в высоту. Сердце голубого кита по размеру схоже с автомобилем. Под Азией есть целый подземный океан, и самый длинный горный хребет в мире находится под водой. Моря и океаны покрывают Землю на семьдесят один процент и содержат девяносто девять процентов ее водных запасов. Глубоководные рыбы никогда не видели солнечного света — но они светятся сами, чтобы выживать.