Алексей Небоходов – Опрокинутый в жизнь (страница 14)

Лифт дёрнулся, останавливаясь на первом этаже, и двери с неохотой разъехались в стороны. Холл был погружён в полумрак — в целях экономии после десяти вечера оставляли включённой только часть ламп, и каблуки туфель стучали по кафельному полу, создавая гулкое эхо. Охранник, дремавший на стуле у входа, приподнял сонные веки, узнал медсестру и снова погрузился в дрёму.

Ольга толкнула массивную входную дверь, и свежий ночной воздух ударил в лицо, смывая больничные миазмы и принося вместо них аромат скошенной травы, влажной земли и едва заметный привкус моря. Она глубоко вдохнула, стянула резинку с волос, позволяя густым каштановым прядям рассыпаться по плечам, и лёгкий ветер тут же подхватил их, играя и путая.

Двор был пуст и тих, единственным звуком оставался далёкий шум редких машин с шоссе да стрекот цикад из парка. Фонари у главного входа отбрасывали жёлтые круги света на асфальт, а за их пределами начинался мрак — не абсолютный, но достаточно плотный, чтобы скрыть очертания скамеек и урн.

Ольга двинулась к парку знакомой тропинкой. Три года назад, когда она только начала работать в больнице и возвращалась после вечерней смены, она обнаружила эту короткую дорогу через парк до автобусной остановки — маршрут срезал почти десять минут пути, а в конце рабочего дня каждая минута казалась драгоценной. С тех пор этот путь стал её личным ритуалом — переходом от медсестры Никитиной к просто Ольге.

Ступив под своды деревьев, девушка почувствовала, как меняется атмосфера — к запаху влажной земли и травы добавился аромат хвои и смолы. Старые сосны стояли по обеим сторонам дорожки, кроны смыкались наверху, образуя коридор. Днём здесь царила прохлада и полутень, а сейчас — почти полный мрак, разбавленный редкими пятнами света от фонарей, половина из которых не работала.

Хвоя под ногами отзывалась мягким хрустом на каждый шаг, и Ольга шла уверенно, зная маршрут наизусть — здесь корень, о который можно споткнуться, тут лужа, не просыхающая даже в жару, там скамейка со сломанной спинкой. Сумрак не пугал — напротив, в нём было что-то умиротворяющее после яркого больничного света, режущего глаза.

Мысли, уже не связанные с работой, текли свободно. Ольга думала о Миле, с которой дружила с первого класса: странно, как сложились их пути — одна выбрала медицину, вторая осталась в родном городе без особой специальности, но с удивительным талантом заботиться о других. Подруга всегда была в центре компании, всегда готовая поддержать, накормить, выслушать — немного наивная в своей доброте, немного нескладная в готовности отдавать больше, чем получать.

Дорожка сделала поворот, и впереди показался просвет между деревьями — там, за границей парка, горели огни города. Ещё несколько минут, и Ольга выйдет к остановке. Девушка ускорила шаг — вдруг захотелось быстрее оказаться на освещённой улице. Не то чтобы она боялась, нет, но что-то неуловимо изменилось в атмосфере, будто воздух стал плотнее, а звуки приглушённее.

Цикады внезапно смолкли, и в наступившей тишине Ольга услышала хруст ветки где-то позади. Обернулась, всматриваясь в темноту, но ничего не увидела, кроме стволов и теней, сгущающихся между ними. Показалось, решила она, и снова пошла вперёд, теперь уже почти бегом.

Сердце билось чуть быстрее обычного, дыхание стало поверхностным, а усталость отступила, вытесненная смутной тревогой. «Глупости какие», — сказала девушка себе. В конце концов, она ходила этой дорогой сотни раз, и никогда ничего не случалось, да и что могло случиться в маленьком городском парке, через который постоянно ходят люди?

Впереди показался последний фонарь перед выходом из парка — он горел, отбрасывая желтоватый круг на дорожку. Ольга направилась к нему, чувствуя облегчение от приближения к свету, там, за фонарём, уже виднелась улица с проезжающими машинами и фигурами редких прохожих — всего несколько шагов, и она окажется среди людей, где нет этой давящей тишины и необъяснимого ощущения чужого взгляда.

Ещё сорок шагов до выхода. Тридцать девять. Тридцать восемь. Она считала про себя, как в детстве, когда боялась и придумывала разные способы отвлечься от страха. Тридцать семь. Тридцать шесть. С каждым шагом приближалась к свету и безопасности, а вместе с этим возвращалась и уверенность. Чего бояться? Она — взрослый человек, медработник, который каждый день сталкивается с куда более серьёзными вещами.

Завтра проснётся поздно — выходной всё-таки — и первым делом позвонит подруге. Они встретятся у кинотеатра, купят билеты на дневной сеанс, чтобы потом было больше времени погулять, а может, зайдут в книжный — Ольга хотела купить новую книгу по нейропсихологии, а Мила никогда не возражала против книжного магазина, хотя сама больше любила детективы и любовные романы.

Тридцать пять. Тридцать четыре. Девушка шла через парк, оставляя позади больничную смену, унося с собой планы на завтрашний день, и была почти счастлива — насколько может быть счастлив человек, проработавший двенадцать часов на ногах и идущий через сумрак к автобусной остановке в ожидании отдыха, тёплой постели и нового дня, который обещал стать добрым и светлым.

Тридцать три. Тридцать два. Ольга продолжала отсчитывать шаги, когда заметила одинокую фигуру на скамейке у поворота. Силуэт был неподвижен, словно часть паркового антуража, но что-то в позе — слегка наклонённая вперёд голова, ладони, лежащие на коленях — выдавало ожидание, а не случайный отдых.

Ольга замедлила шаг, всматриваясь в сумрак — фонарь позади скамейки работал вполсилы, мерцая с той усталостью, с которой работают старые электрические приборы, — казалось, вот-вот сдастся и погрузит всё вокруг во мрак.

Подойдя ближе, Ольга почувствовала, как внутри шевельнулось смутное узнавание — что-то знакомое было в очертаниях этого силуэта, в том, как сидел человек, с какой-то особенной сутулостью, словно стараясь уменьшить себя, сделаться незаметнее. Ещё несколько шагов, и тусклый свет выхватил из сумрака черты, которые девушка видела совсем недавно, но в совершенно другом контексте.

Это был пациент их неврологического отделения, выписанный всего две недели назад, но ещё и старый знакомый, к которому Ольга с детства относилась с сестринской заботой. Она вздрогнула, узнав его не сразу — человек изменился, осунулся, и ладони лежали на коленях бледные, с длинными пальцами, всегда чуть влажные.

— Привет, — произнесла медсестра, подходя ближе, но оставаясь на расстоянии, и слово прозвучало неуместно интимно в тишине парка.

Он медленно поднял голову, и в тусклом свете лицо казалось неживым — бледное, с запавшими щеками и тёмными тенями под глазами.

— Привет, — ответил он без интонации.

Голос звучал иначе, чем Ольга помнила: раньше в нём была мягкость и застенчивость, а теперь — что-то другое, от чего кожа покрылась мурашками.

— Что ты здесь делаешь так поздно? — спросила девушка, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Жду, — ответил он, не меняя выражения лица.

— Кого? — Ольга непроизвольно сделала маленький шаг назад.

— Тебя, — ответил он, и на этот раз в голосе появилась новая нота, похожая на удовлетворение или облегчение.

По её спине пробежал холодок, и привычная мягкость на мгновение уступила место простому человеческому беспокойству. Мысли заметались: почему меня, откуда он знает мой маршрут, это случайность или следил? Но тут же включились защитные механизмы — ведь она знала его с детства, он не мог желать зла.

«Возможно, обострение, — сказала медсестра себе. — Мигрени часто сопровождаются спутанностью мыслей. Может, просто нужна помощь, а неловко обратиться в больницу снова».

— Ты ждёшь именно меня? — спросила Ольга, стараясь говорить спокойно, хотя пульс уже участился. — Зачем?

— Ты всегда была добра ко мне, — произнёс он. Фраза, самая длинная из всех, что медсестра от него слышала, почему-то прозвучала особенно тревожно.

— Просто выполняла свою работу, — ответила Ольга, профессионализм снова взял верх над инстинктивным желанием развернуться и быстро уйти. Весь опыт говорил, что нельзя оставлять человека в таком состоянии одного, особенно, если есть риск обострения. И девушка сделала то, что делала сотни раз в больнице, — шаг навстречу человеку, который может нуждаться в помощи.

— Тебе плохо? — спросила Ольга. — Голова беспокоит? Мигрень вернулась?

Этот шаг вперёд стал роковой ошибкой — медсестра оказалась достаточно близко, чтобы он смог дотянуться. Ладонь метнулась вперёд с неожиданной быстротой, пальцы сомкнулись вокруг её запястья с такой силой, что кость едва не хрустнула. Ольга открыла рот, чтобы закричать, но вторая ладонь уже зажала ей рот, грубо вдавливая губы в зубы.

Он поднялся со скамейки одним рывком, оказавшись к ней вплотную. От него исходил резкий химический запах — не больничный антисептик, а бытовое чистящее средство, будто он вымылся с хлоркой перед этой встречей, и эта резкая вонь не сочеталась с ночным парком и свежим воздухом.

— Тише, — прошептал он ей на ухо. — Не кричи, пожалуйста. Не хочу делать тебе больно.

Но хватка говорила об обратном. Боль была такой острой, что перед глазами Ольги на мгновение вспыхнули искры. Она попыталась вырваться, но он оказался гораздо сильнее, чем выглядел в больничной пижаме, а мышцы, измотанные сменой, отказывались подчиняться.