Алексей Небоходов – Опрокинутый в жизнь (страница 12)

Когда Петя закончил, наступило молчание, нарушаемое только шумом прибоя и криками чаек. Кира смотрела на него и видела не диагноз, не объект жалости, а человека со своим взглядом на мир, со своими ценностями и своими способами держаться.

— Спасибо, что рассказал мне, — сказала Кира. — Это очень красивая коллекция.

Петя улыбнулся широко, открыто — так улыбаются люди, которые умеют радоваться простому.

— Ты хорошая, — сказал он. — Ты слушаешь и не смеёшься.

Эти слова ударили в больное. У Киры сжалось горло. Хорошая? Если бы Петя знал... Если бы знал, как она предала брата, оставив в том месте, где, возможно, никто не слушал его историй и не видел в нём человека.

— Петя, — Кира сглотнула, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — ты говорил, что дома плохо. Хочешь пойти ко мне? Выпить чаю? У меня спокойно.

Предложение удивило саму Киру. За несколько месяцев жизни в Сегадайске к себе домой она никого не приглашала, даже случайных знакомых. Квартира была убежищем, местом, куда не допускались чужие. Что заставило нарушить это правило ради человека, встреченного полчаса назад?

Петя нахмурился, и Кира поняла, что поспешила. Конечно, он не пойдёт с незнакомкой. Конечно, не...

— А у тебя есть синие чашки? — спросил он вдруг. — Я пью только из синих чашек.

Кира выдохнула и улыбнулась.

— Есть одна синяя чашка, с нарисованным маяком. Подойдёт?

Петя задумался, будто решая сложную задачу, потом кивнул.

— Да. Но новые места меня пугают. Я не знаю, где там что. И сколько шагов от двери до... до всего.

Честность в признании страхов тронула Киру. Сколько людей, включая её саму, скрывают, что чего-то боятся, тратят силы на то, чтобы казаться сильнее, чем есть?

— Я понимаю, — сказала она мягко. — Мы можем посчитать шаги вместе. От двери до кухни, от кухни до окна. И я покажу тебе, где что лежит.

Петя посмотрел на неё прямо, открыто, без недоверия. И что-то в этом взгляде заставило Киру кивнуть — словно между ними установилось молчаливое согласие.

— Хорошо, — сказал Петя. — Я пойду с тобой. На чай. В синей чашке с маяком.

Он бережно положил сегодняшнюю ракушку в карман шортов и протянул Кире руку. Девушка осторожно взяла его ладонь — тёплую, неожиданно крепкую.

— Пойдём, — сказала Кира, и они вместе пошли по пляжу в сторону города.

Квартира Киры располагалась на третьем этаже старого кирпичного дома постройки семидесятых, — одном из немногих зданий в Сегадайске, которое не было типовой панельной многоэтажкой. Петя поднимался по лестнице, считая ступеньки. Тридцать одна, тридцать две, тридцать три... Бетонные, с металлическими носами, они звонко отзывались на каждый шаг. На площадке второго этажа пахло жареной рыбой и старыми газетами — запах, который Петя запомнил как часть маршрута. Такие детали помогали ему ориентироваться в новых местах.

— Ещё один пролёт, — сказала Кира, наблюдая, как внимательно Петя изучает каждую деталь подъезда.

— Сорок шесть, сорок семь, — продолжал считать Петя, не сбиваясь. — Сорок восемь.

Ключ в замке повернулся с мягким щелчком, и дверь открылась. После затхлости подъезда воздух в квартире показался свежим — пахло не духами, не бытовой химией, а чем-то растительным, успокаивающим.

— Лаванда, — сказала Кира, заметив, как Петя принюхивается. — Мне нравится этот запах. Напоминает о юге Франции, хотя я там никогда не была.

Петя кивнул, делая первый осторожный шаг внутрь и сразу осматривая новое пространство: маленькая прихожая, светлый линолеум на полу, справа вешалка для одежды, слева тумба для обуви. Чисто, аккуратно, всё на своих местах. Не так, как дома, где вещи никогда не знали точного места и перемещались по квартире в зависимости от настроения матери или состояния Игоря.

— Можешь разуться, если хочешь, — Кира сняла сандалии и поставила их у стены.

Петя последовал её примеру, тщательно выравнивая обувь параллельно стене, добиваясь идеальной симметрии. Кира заметила это, но не стала комментировать — дождалась, когда гость закончит.

— Проходи, — девушка сделала приглашающий жест. — Кухня там, а здесь — комната.

Петя шагнул из прихожей и замер на пороге комнаты, пытаясь охватить взглядом всё сразу. Стены были окрашены в приглушённый голубой — не яркий, не кричащий. Для Пети это был цвет спокойствия — тот же оттенок, что бывает у воды ранним утром.

Кроме люстры для верхнего света в комнате стояли несколько настольных ламп с тканевыми абажурами. Диван с пледом, небольшое кресло, журнальный столик — всё неброское, но подобранное со вкусом. На подоконнике выстроились горшки с растениями, листья тянулись к солнцу за окном.

— Двадцать шагов от двери до окна, — сказал Петя, уже начавший мерить пространство.

— Хочешь всё посчитать? — спросила Кира, и в голосе не было ни насмешки, ни снисхождения.

— Да, — кивнул Петя. — Чтобы знать.

Кира оставила гостя изучать комнату, а сама пошла на кухню готовить обещанный чай. Через открытую дверь наблюдала, как Петя исследует каждый угол, не прикасаясь к вещам, но внимательно их разглядывая.

Остановился у книжного шкафа. На полках стояли книги — многие с потрёпанными корешками, явно читаные не раз. Он наклонил голову, чтобы разобрать названия: «Психология травмы», «Расстройства привязанности», «Эмоциональный интеллект». Серьёзные книги, сложные. Рядом с ними — томики стихов, несколько детективов, потрёпанный «Маленький принц».

Но больше всего его внимание привлекли фотографии в рамках, стоявшие между книгами. На одной — маленькая девочка с косичками стояла между мужчиной и женщиной — все трое улыбались в камеру. На другой — та же девочка, но постарше, с дипломом в руках. Петя осторожно взял в руки третью фотографию и замер.

С чёрно-белого снимка смотрели два лица: Кира, с короткими волосами, но моложе, и парень с чертами синдрома Дауна, похожими на Петины. Они обнимали друг друга, парень широко улыбался, а Кира смотрела на него с такой теплотой, что у Пети что-то сжалось в груди. Так на него смотрела только мать — давно, когда ещё не было Игоря и бутылки.

— Это мой брат, Толик, — негромко сказала Кира, вернувшаяся из кухни с двумя чашками. Синяя с маяком предназначалась Пете, себе хозяйка налила чай в белую с тонким золотым ободком. — Он живёт в специальном интернате в Санкт-Петербурге.

Петя аккуратно поставил фотографию на место и повернулся к Кире. В глазах было столько вопросов, но слов не находилось. Девушка поняла без слов.

— У него сложное заболевание, — сказала негромко. — Когда отец умер, я не смогла ухаживать за Толиком сама. Или решила, что не смогу.

Последнюю фразу Кира произнесла так тихо, что Петя скорее прочёл по губам, чем услышал.

— Ты скучаешь? — спросил Петя, принимая из рук Киры синюю чашку.

— Каждый день, — ответила Кира, и глаза заблестели. Петя отвёл взгляд, давая ей время овладеть собой. Он осторожно сел на край дивана, держа чашку обеими руками. От чая поднимался пар, пахло мятой и чем-то цитрусовым. Сделав первый глоток, Петя произнёс:

— Спа-си-бо, — отчётливо, по слогам.

Кира села в кресло напротив, поджав под себя ногу.

— На здоровье, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Ты всегда так старательно произносишь «спасибо»?

— Мама учила, — кивнул Петя. — Говорила, что вежливость — это когда тебя видят.

Кира слегка наклонила голову.

— Умная у тебя мама.

— Раньше была умнее, — сказал Петя с неожиданной горечью. — Раньше пела. Теперь кричит.

Он сказал это буднично, как факт. И от этой обыденности Кире стало больнее, чем от любых жалоб.

В комнате повисло молчание — но не тягостное, а спокойное. Кира не торопила разговор, давая Пете время освоиться, а себе — понять, почему привела его сюда, в своё убежище, куда не допускала никого.

— У тебя красиво, — нарушил молчание Петя. — И спокойно. Как в библиотеке, но лучше.

— Ты любишь библиотеки?

— Да. Там много историй. И запах приятный. И никто не смотрит, если читаешь медленно.

Кира кивнула. Библиотеки — одно из немногих мест, где можно существовать в своём ритме, не подстраиваясь под других.

— А море ты давно любишь? — спросила Кира, вспомнив разговор на берегу.

Лицо Пети просветлело.

— Всегда, — ответил он уверенно. — Море никогда не бывает одинаковым и всегда остаётся морем. Понимаешь?

Кира подумала, что это могло бы быть строчкой из стихотворения.

— Понимаю, — сказала она. — В этом есть что-то успокаивающее — знать, что нечто может меняться, но при этом оставаться собой.

Петя долго смотрел на Киру, словно проверяя, действительно ли она поняла.

— У тебя хорошие друзья, — сказала девушка. — Тот высокий парень на пляже...

— Сергей, — кивнул Петя. — Он защищает меня. Всегда защищал. С детства.

— От чего?