Алексей Мошков – Век Лилит (страница 17)

Карен подняла ладонь и медленно высыпала из нее горстку песка, сверкающую в лунном свете.

– Когда-то эти песчинки были частью звезды, – продолжала она. – Звезда в процессе эволюции накопила тяжелые элементы и взорвалась, выбросив их в пространство. Из выброшенной взрывом газопылевой туманности сформировались планеты. Сначала они были горячими каменными шарами, потом эти шары остыли. Камни выделили влагу, и она заполнила все впадины. Так появились моря, которые стали обгладывать каменные берега, покуда не превратили часть из них в песок. Другие частицы погибшей звезды прошли более сложную и длинную цепь превращений, которая называется эволюцией жизни. В результате нее на свет появились мы, чтобы прийти сюда, и валяться на этом песке, и рассуждать о том, что нас волнует. Существуют куда более сложные и гораздо более длинные цепочки превращений вещества и энергии, которые суть лишь процессы в едином организме Великой Матери. – Карен вдруг спохватилась: – Прости, Дэни! Я, наверное, довольно бессвязно рассуждаю?

– Нет-нет! – немного поспешно проговорил тот. – Очень занимательно, но… У меня вопрос.

– Конечно, спрашивай все, что тебя интересует.

– Ты меня извини, я, видимо, немного не уловил. Есть ли другой смысл, кроме сугубо религиозного, в объяснении эволюции Вселенной жизненными процессами в Священной Плоти Богини? Не типичное ли это умножение сущностей без необходимости?

– Ого! – рассмеялась женщина. – Чувствуется, что ты выпускник философского факультета. Ну, а если серьезно… Как я уже упоминала, не все процессы в природе находят свое рациональное объяснение. Например, влечение особей противоположного пола друг к другу не сводится лишь к половому инстинкту. А простой совокупностью благоприятных климатических факторов невозможно объяснить заметное улучшение здоровья, которое наблюдается у людей, посетивших нашу планету. Это я тебе уже как врач-бальнеолог говорю. И таких нестыковок реальности и ее научного описания можно найти сколько угодно. Понимаешь, что я хочу сказать?

– Кажется, догоняю, – пробормотал Дэни. – Ты хочешь сказать, что эти самые нестыковки и есть доступные нам проявления Благой Силы?

– В принципе, верно, – кивнула Карен. – Конечно, Благая Сила – это сущность всех природных процессов, но это как со здоровьем. Покуда оно есть, человек его не замечает. Так и с Благой Силой. Она незаметна для нас, потому что пронизывает все и вся, но как только мы начинаем подыскивать ее действию другое, так называемое научное или рациональное объяснение, то сразу обнаруживаем, скажем так, относительность наших познаний.

– Но ведь наша ограниченность очевидна, – сказал ее собеседник, – тем не менее то, что неведомо нам сегодня, станет известным завтра!

– Верно! – согласилась она. – Однако зазор между известным и неизвестным никуда не денется. Все равно останется то, что мы не сможем познать до конца.

– Мы? Возможно. А как быть с более высокоразвитыми существами?

– Пока что мы не обнаружили ни одной сверхцивилизации, да и просто другой мыслящей расы, которая бы существовала одновременно с нами. Поэтому нам пока трудно судить о возможностях существ иного эволюционного типа, но думаю, если они по-настоящему развиты, то и им ведома вера в Богиню. Хотя я вполне допускаю, что свою Великую Матерь они именуют как-то иначе. Суть не в названии, а в самой Благой Силе.

– Звучит убедительно, – согласился Дэни. – Хотя для того, чтобы уверовать, одних слов, даже самых умных, недостаточно.

– Безусловно! – подхватила Карен. – Чтобы забрезжил лучик веры, необходимо чудо или… любовь.

– Любовь, – вздохнул ее собеседник. – Любовь – это и есть чудо. Особенно взаимная.

Оранжево-розовая громада Кораллового Замка по-прежнему отражалась в зеленом зеркале лагуны. Как обычно, хозяйка коттеджа Илга Бергман усадила гостя на веранде, а сама направилась на кухню хлопотать о завтраке. Дэни был ей благодарен за это. Ему нужно было побыть одному, чтобы собраться с мыслями. Ночной разговор с Карен Бишоп пробудил в его душе пока еще смутную надежду на то, что он сумеет понять Лейлу. И теперь он хотел узнать, что думает о вере в Лилит женщина, которая когда-то заменила его возлюбленной мать. Впрочем, волновался Дэни не только поэтому. Он опасался, что, будучи хотя и ксено-, но все же психологом, мадам Бергман раскусит его неуклюжую попытку выдать свой интерес к ее воспитаннице за поиск истины.

В одиночестве Дэни Николсон оставался недолго. Вскоре он услышал хруст коралловой крошки. Не нужно было оглядываться, чтобы понять, это пожаловал Ингвар – улитка-мыслитель, но Дэни все же оглянулся. Так и есть. Пошевеливая рожками, гастроподус приблизился к ограде веранды. Если бы у него были глаза, можно было подумать, что сухопутный моллюск пристально вглядывается в человека. На самом деле так оно и было, только Ингвар всматривался не глазами. Он не нуждался в зрительном восприятии, дабы проникнуть в глубину души столь примитивного существа, каким был этот прямоходящий хордовый. Все его несложные желания и чаяния гастроподус воспринимал как биоволны определенной частоты и знал, чего хочет и ждет это двуногое существо.

– Ну как вы здесь? – спросила мадам Бергман, появляясь на веранде с подносом. – Не скучали?

– В компании Ингвара – никогда! – откликнулся Дэни.

– И правильно, – одобрила хозяйка коттеджа. – С ним превосходно получается молчать.

– Особенно когда есть о чем, – подхватил гость.

– Это вы верно подметили, – кивнула мадам Бергман. – Наше мышление базируется на речи, мы не умеем думать без слов. Нам трудно вообразить невербальные мыслительные процессы. Именно поэтому до сих пор не утихают споры о том, являются ли гастроподусы мирканяни разумными существами. Многие биологи склонны считать Коралловые Замки результатом сугубо естественных процессов, никак не связанных с интеллектуальной деятельностью. К сожалению одних и к счастью других, ни доказать, ни опровергнуть эту теорию мы пока не можем.

– Еще одна нестыковка реальности с ее научным описанием, – пробормотал Дэни.

– О, я вижу, вы успели побеседовать с Карен, – улыбнулась ксенопсихолог.

– Да, мы говорили о Благой Силе.

– Но вы, кажется, человек неверующий?

– Неверующий, – согласился он. – Но я пытаюсь понять.

– Это очень хорошо, Дэни, – одобрила мадам Бергман. – Тем более если вы всерьез намерены связать свою судьбу с судьбой Лейлы. Она глубоко верующий человек, и вера ее не осознанная, как у нас с Карен, – она исходит из сердца.

– У каждого свой путь.

– Важно начать его.

– Значит, вы, мадам Бергман, считаете, что я еще могу обрести веру?

– Не вижу препятствий, – кивнула та, – но, если можно, ответьте на один вопрос.

– Да, пожалуйста.

– Почему вы стали думать обо всем этом?

Ксенопсихолог все-таки раскусила его. Значит, лгать бессмысленно. Да и с какой стати он должен лгать?! Не на допросе же. Его намерения не только серьезны, но и честны.

– Я люблю Лейлу, – сказал он. – Давно. С первого взгляда. И очень хочу найти путь к ее верующему сердцу. Как видите, мои попытки понять суть культа Богини не совсем религиозного свойства, но я не собираюсь притворяться, что понимаю его, я действительно хочу понять.

– Вы ищете не веры, а любви, – проницательно заметила его собеседница. – И знаете, вы правы. Как еще можно обрести веру, если не через любовь? Так что вы на верном пути. Что касается догматов… С этим еще успеется. Попытайтесь почувствовать истину нашей религии сердцем – это самая короткая дорога. Ну а не получится, милости просим. Мы с Карен завалим вас всякого рода аргументами более или менее научного свойства.

Они рассмеялись, и разговор перешел на другие темы. Дэни рассказал о своей работе инструктором по альпинизму. Сначала он припомнил разные забавные случаи, но потом перешел к поверьям и легендам, бытующим среди восходителей. Разумеется, он вспомнил и о Бледной Барышне, ибо горноспасатель Уле Свенсон всем уши прожужжал о своей встрече с этим призраком. Дэни не ожидал, что байка произведет на его собеседницу столь глубокое впечатление. Вместо того чтобы посмеяться над суевериями людей, которые ежедневно сталкиваются с суровой природой, Илга Бергман печально покачала головой. Это сбило рассказчика с толку. Он ведь хотел развлечь собеседницу, а не расстроить ее.

– А ведь я знала ее, – проговорила она.

– Кого? – удивился Дэни.

– Лилиану Штиль.

– Никогда не слышал о ней, – пробормотал он.

– Это та самая девушка. Единственная погибшая из тех пятнадцати человек, что попали под лавину. Лилиана была моей лаборанткой.

– Я не знал этого. Простите меня, мадам Бергман!

– Не в вас дело, молодой человек. Меня печалит не то, что гибель Лилианы стала предметом альпинистского фольклора, хотя ее, конечно, страшно жаль.

– А что же?

– Об этом не принято особенно распространяться, дабы не сеять паники, но в последнее время на разных планетах Галактики все чаще встречаются такие «призраки». Есть гипотеза, что это люди, которые стали жертвой симбиоза с некой галактической формой жизни, скорее всего, не имеющей определенного облика. Нечто вроде протоплазмы.

– Оборотни, – пробормотал Дэни.

– Что? – удивилась ксенопсихолог. – Как вы их назвали?

Сын известного астроархеолога невесело усмехнулся.