Алексей Мошков – Век Лилит (страница 16)

– Вполне возможно, – кивнул Стаффорд. – В состоянии квантовой запутанности прошлое от будущего неотличимо, следовательно, это, как вы говорите, зеркало времени может одновременно существовать во всех мирах и эпохах.

– Не проще ли предположить, что эта картинка всего лишь оптический фокус? – желчно проговорил Дэни. – Кривое зеркало в комнате смеха. Был когда-то такой аттракцион на Земле.

– Может быть, – не стал спорить астроархеолог. – Я не настаиваю на своей гипотезе. Раскопки порой приносят сюрпризы и покруче. Сочи не просто курортная планета, как считает большинство туристов и ее постоянных жителей. С точки зрения астроархеологии она просто-таки напичкана чудесами. Силовое поле в каньоне… Улитки-философы… У нас нет ключа к этим диковинам, и полагаю, что мы его никогда не найдем. А этому «фокусу», как вы его называете, уважаемый господин Николсон, может, и не стоило придавать такого значения, если бы не один нюанс.

– Откроете секрет, какой?

– Это единственный инопланетный артефакт Сочи, который хоть как-то взаимодействует с человеком. Кстати, не хотите ли принять участие в раскопках? Хотя бы сегодня. Кто знает, вдруг именно вам повезет обнаружить что-нибудь, что прольет свет на природу оборотней.

– Сознайтесь, – пробурчал Дэни, – вы таким нехитрым способом вербуете себе добровольцев? Работа скучная, грязная, малооплачиваемая… Шанс у профанов вроде нас отыскать что-нибудь стоящее минимальный. Вот вы и разводите турусы на колесах. Наверное, и это «зеркало времени» всего лишь тщательно замаскированный проектор, который крутит перед простаками специально смонтированный ролик.

– Вы меня раскусили, – усмехнулся профессор. – Я лишь не понял, вы согласны или нет?

– Конечно, мы согласны! – ответила за всех Лейла, подпрыгнув на месте от нетерпения.

Планета Сочи вращалась вокруг своей оси немного медленнее Земли. Сутки здесь продолжались двадцать шесть с половиной часов. Местное солнце, нестабильный желтый карлик, совсем скоро по космическим меркам должно было превратиться в красный гигант, но, как шутили в лагере астроархеологов, около миллиарда лет в запасе еще есть. Грунтокопы-добровольцы на собственном опыте убедились, что это долгий срок, хотя им пришлось ковырять суглинок лишь ничтожно малую долю этого исполинского отрезка времени. Ведь долгий пыльный день тянулся для них бесконечно. И пусть гостей никто не принуждал работать с той же отдачей, с какой трудились астроархеологи-профессионалы, энтузиазм последних поневоле заражал. И старания их были вознаграждены.

Все работы на участке раскопа, где трудились добровольцы, были приостановлены. Слух о сделанном открытии мгновенно разлетелся по всей Долине Оборотней. Астроархеолог Петр Воронин, которому было поручено присматривать за новичками, дабы те не напортачили по неопытности, с трудом сдерживал толпы желающих взглянуть невероятную находку. Из лагеря вызвали профессора Стаффорда. Он прилетел на закате в сопровождении целой эскадры интролетов. Мощные прожекторы озарили площадку на четвертом уровне, где в окружении необычно молчаливых астроархеологов, потупив взоры, скромно стояли герои дня. Профессор в сопровождении целой свиты своих учеников и сотрудников нарочито неспешно спустился в раскоп.

– Та-ак, – протянул он. – И кто это обнаружил?

– Грунтокоп-доброволец Николсон, профессор, – доложил Воронин.

Бэзил Стаффорд пожал протянутую натруженную руку.

– Все-таки ты весь в отца, – растроганно произнес профессор. – Такой же счастливчик.

– Если эту находку можно назвать счастливой, – пробурчал Дэни.

Стаффорд мягко оттер его в сторону и наклонился над провалом.

– Да дайте же побольше света! – рявкнул он.

Несколько здоровенных астроархеологов подтащили к провалу прожекторы. Потоки беспощадно яркого света выхватили часть громадного, уходящего в глубину планеты тоннеля, сплошняком заваленного останками. Нечеловеческими скелетами. Их тут покоились тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы, если не больше, словно здесь были захоронены разумные обитатели целой Галактики. Своды тоннеля оказались облицованы теми же «кварцево-слюдяными» пластинами, что и стена на третьем уровне. И отраженные в них костяки медленно меняли очертания. Вряд ли это была искусная имитация, призванная вдохновить добровольцев. Кто-то ахнул. Послышался женский всхлип. Грунтокоп Николсон ткнул астроархеолога Воронина локтем.

– Питер, мне нужно увезти отсюда Лейлу, – прошептал Дэни. – Это зрелище не для нее.

– Поднимайтесь на бруствер, – откликнулся тот. – Увидите красно-белый интролет, берите его. Он мой. Потом Генри как-нибудь пригонит его сюда.

– Спасибо, дружище!

– Это тебе спасибо! – сказал крепыш. – Ты даже не понимаешь, что открыл! Придет время – осознаешь…

Дэни уже не слушал его. Он подошел к девушке и решительно взял ее за руку.

– Пойдем, Лейла, – сказал он. – Поздно. Тебе завтра на службу.

Она кивнула и безропотно позволила себя увести. Генри Сигурн тоже все понял без слов и последовал за ними. Они сели в интролет Воронина и взмыли над раскопом. Если не считать сдержанного гула винтов, в кабине царила тишина. Лейла смотрела прямо перед собой, и губы ее беззвучно шевелились. Дочь пресвитера хостинской колонии молилась Великой Матери. Поглядывая на нее, Дэни впервые задумался о том, что религиозное чувство может быть настолько глубоким. И еще он понял совершенно простую вещь: если он хочет стать для этой удивительной девушки единственным мужчиной на свете, то должен постичь всю глубину ее веры. Не притвориться верующим, а стать им. Вот только как это сделать? У кого спросить? У самой Лейлы? Захочет ли она с ним об этом разговаривать? Не сочтет ли, что он просто таким образом ищет к ней подход?

Что греха таить, он и в самом деле ищет к ней подход. Вот в чем загвоздка! Не веры взыскует, а любви. И столь тонкая натура, как Лейла Хазред, непременно почувствует это. Выходит, с ней ни в коем случае нельзя начинать разговор о религии. Ну так он знает еще как минимум двух поклонниц культа Лилит, из тех, кто живет здесь, на Сочи. Карен Бишоп и Илгу Бергман. Вот с ними и нужно поговорить в первую очередь. Уж что-что, а найти подход к немолодым дамам он умеет. По крайней мере, пока Лейла будет в рейсе, он отыщет часок-другой для встречи с этими поклонницами Великой Матери.

Интролет опустился возле коттеджа Генри Сигурна. И здесь произошло неожиданное. Лейла выскочила из кабины и бросилась бежать, а когда перепуганный Дэни нагнал ее и схватил за плечи, выкрикнула, глотая то ли счастливые, то ли яростные слезы:

– Да ты хоть понимаешь, что ты нашел, везунчик Николсон?! Это же они! Священные Гекатомбы Лилит!

Глава десятая. Лейла в беде

Это было как возвращение в прошлое. Все то же море, смиренно лижущее пляжный песок. Все то же ночное небо. Все те же луны, карабкающиеся в вышину, словно подростки, которые потихоньку лезут в чужой сад и подсаживают друг дружку, перемахивая через забор. И та же женщина, скинувшая босоножки и с наслаждением растянувшаяся на песке. Недоставало только космошлюпки, которая доставила бы на межзвездный корабль самовлюбленного и циничного жиголо на службе курортной администрации, каким был когда-то Дэни Николсон. Спустись эта шлюпка сейчас, он бы не задумываясь бросился к ней, торопя ее пилота поскорее отправиться в путь. И, прибыв на Хосту, он не стал бы тратить время на разные глупости, а попросил пресвитера Омара Хазреда посвятить его в таинства веры в Великую Матерь Лилит.

Впрочем, нельзя дважды войти в одни и те же волны. Упущенные возможности не вернешь. Важно реализовать то, что судьба дарит ему в эти минуты. Сейчас у него появился шанс вникнуть в догматы религии, о которой он раньше и не слышал. И если пока он не может поверить в Богиню всей душой, то должен хотя бы попытаться понять, чем она привлекает столь неглупых женщин, какими, без сомнения, являются Карен Бишоп и Илга Бергман. И тем более Лейла Хазред. Дэни несколько смущала несерьезность обстановки, в которой происходил их с Карен разговор, но его собеседнице, уставшей после рабочего дня, хотелось побыть на пляже, подышать свежим морским воздухом. А отказывать женщине он пока еще не научился.

– Каждый находит в нашей религии что-то свое, – немного лениво вещала Карен, просеивая пальцами песок, насыщенный кварцевыми блестками. – Одни – довольно наивную веру в святость всего живого, другие – глубокую истину, опровергающую любые измышления ортодоксальных материалистов, третьи – утешение в трудных жизненных ситуациях, четвертые – нечто сугубо личное, куда нет доступа никому, кроме Богини. По мнению людей науки вроде меня или Илги, вера в Благую Силу Великой Матери не мешает объективному познанию мира, а наоборот – наполняет ее смыслом. Задолго до нас люди задумывались над вопросами: что связывает миры, если ни электромагнитные, ни гравитационные волны не могут распространяться быстрее скорости света, почему жизнь возникла почти одновременно на миллионах планет, расположенных друг от друга в сотнях и тысячах световых лет, и, наконец, как животное превращается в разумное существо?

Она помолчала, собираясь с мыслями, и заговорила вновь:

– Мы уже многие столетия занимаемся наукой, распространились по Галактике, колонизировали десятки планет, а так и не нашли ответа на эти вопросы. Нет решений сугубо рациональных, вычисляемых с помощью формул. И думается, мы их не найдем, если не посмотрим на Вселенную как на единый организм – Священную Плоть Великой Матери. В организме все взаимосвязано и выполняет свою функцию, но, в отличие от наших бренных тел, Священная Плоть бессмертна, потому что составляющие ее клетки непрерывно обновляются. Однако и наша смертность весьма относительна, ибо вещество наших тел тоже является частью Священной Плоти, а следовательно – бессмертно. По сути, мы никогда не умираем, просто формирующие нас молекулы и атомы принимают новое обличие. Мы превращаемся в цветы, деревья, облака, звезды, чтобы потом снова стать чувствующими и мыслящими существами. И так происходит бесконечно. Благая Сила Великой Матери поддерживает цикличность этих превращений, питая всех нас Своей Материнской Любовью.