Алексей Мошков – Алгоритм (страница 5)

– Что взял на стеллажах? – задал следующий вопрос Гарри.

– Ничего, – нахмурился Майклсон. – Мне чужого не надо. Да и чего там было брать? Какая-то рухлядь. Я ж говорю, мне в туалет надо было и пожрать. Так что… Я не по этому департаменту, детектив.

– А про это что скажешь? – спросил Гарри, выставляя на стол крохотную кофейную чашку.

– Ничего, – зевнул Майклсон. – Игрушечная, что ли? Для кукол? Или наперсток с ручкой?

– Наперсток с ручкой, – ответил Гарри.

За два часа до этого разговора хозяин магазина под неусыпным взором детектива еще раз проверил все стеллажи, на которых отметились его неизвестные ночные посетители, и уверил Гарри, что всей пропажи – картонная коробка с кофейными чашками. Он даже припомнить не может, сколько их было там – десяток или три десятка. Продавал их за гроши, но покупали… одну-две в месяц. Зимой, правда, забыл выставить, и вообще продаж не было.

– Может, про них спрашивал кто? – спросил Гарри.

– Спрашивал кто-то, – задумался торговец. – Но разве всех упомнишь? По весне уже никто не спрашивал. Зимой кто-то был… Я пообещал посмотреть, но забыл. Кстати… С неделю назад наткнулся на них, взял одну, чтобы на витрину выставить, но так и не донес. Я сейчас поищу…

Он отсутствовал минут пять. Все это время Гарри рассматривал стену, в которой, по уверениям Перси, появлялась дверь. Стена казалась старой. На ней даже свежих царапин не было. И пыль в кирпичных швах тоже казалась старой, слежавшейся. Прямо поверх побелки.

– Вот, – торговец протянул Гарри чашку. – Разве ж это товар? Баловство одно.

Гарри поймал на ладонь действительно крохотную чашку, осмотрел ее со всех сторон. Ни клейма, ни какой-либо надписи. Однако не было и ощущения древности. Просто изящная белая чашка без украшений и отметин времени. Очень маленькая. На полтора глотка. Если кофе горячий – на два.

– Фарфор? – спросил Гарри.

– Фаянс вроде, но тонкий, – предположил торговец. – Только не спрашивайте, кто их сдал. За такую ерунду я сразу расплачиваюсь. Даже не помню, сколько заплатил. Но давно уже окупил. Девчонка какая-то приносила коробку. Лет… пять назад. А может, и десять. Я даже подумал тогда, что это для кукол. Взял, чтобы витрину наполнить.

– Сколько она стоила? – подбросил на ладони чашку Гарри.

– Помилуйте, – замахал руками торговец. – Я вам так отдам ее!

– Нет, – сказал Гарри. – Будем оформлять изъятие.

– Вот твой кофе! – Перси поставил перед Гарри бумажный стакан. – Как ты любишь. Эспрессо. Самый простой, без излишеств… Что ты делаешь?

Гарри снял крышку со стакана, извлек из кармана чашечку и наполнил ее кофе. Чашечка не растаяла от горячего напитка и даже не изменила цвет. Гарри поднес ее к губам. Все точно – два глотка.

– Это что? – не понял Перси.

– Следственный эксперимент, – ответил Гарри. – Через ту дверь из магазина вынесли коробку таких чашек. То ли десять, то ли тридцать штук. Может, двадцать. Осталась одна. Кто сдавал торговцу эти чашки, он не помнит. Можно сказать, закупка с рук. Это же сувениры. Как думаешь, поискать в других магазинах, вдруг они еще где-то продавались?

– Вот! – обрадовался Перси. – Теперь я узнаю прежнего Гарри. А зачем тебе это?

– Этот бродяга Майклсон их точно не брал, – задумался Гарри. – А у торговца ничего больше не пропало. Даже мелочь из стола: ее взял бродяга. Следовательно, грабители приходили за этими чашками. И если мы узнаем что-то большее о чашках, то, возможно, узнаем и как в глухих стенах появляются двери.

– Отлично, – кивнул Перси. – Готов принести еще кофе. Прямо сейчас пойдешь по магазинам?

– Нет, – вытер салфеткой и убрал в карман чашку Гарри. – Сначала ознакомлюсь с твоими бумагами.

Одри позвонила уже после обеда, о котором Гарри благополучно забыл. Он успел перелистать все бумаги и просмотреть все фотографии. Люди в городе действительно исчезали. Впрочем, в таком городе, как Нью-Йорк, люди исчезали всегда, и чаще всего их судьба оказывалась незавидной. Другой вопрос, что с учетом плотности населения они исчезали куда реже, чем где-нибудь в глубинке. Но в папках было рассказано о примерно десятке исчезновении, связанных с таинственным домом. Вопреки уверениям Перси, все эти десятеро никуда не пропали. Все они рано или поздно вновь появлялись на улицах города. Кто-то в тот же день, кто-то через неделю или через месяц. Но никто из них не помнил, каким образом он исчез, где был и как вернулся. Сканирование коры головного мозга повреждений не выявило, проверка на детекторе лжи тоже ничего не дала. Было такое ощущение, что память о происшедшем просто стерта, и стерта безвозвратно.

Большинство протоколов оформлял Перси, а это значило, что копать там Гарри нечего. На фотографиях были несколько дверей и окон, помеченных как «блуждающие». Но, судя по датам, их фиксировали еще предшественники Перси. Да, помнится, Гарри и сам насмехался над этими сообщениями. Также были и фотографии домов. Точнее, одного дома. Примерно пара десятков снимков была сделана с телефона, имелось несколько кадров с камер уличного контроля. Где-то дом словно выплывал из тумана, где-то он встраивался в ряд других домов. Где-то едва угадывался в полумраке улиц. Два этажа и обычная крыша с портиком с полуколоннами по центру. Здание из красного кирпича. Или из черного, поскольку снимки делались, как правило, в вечернее время.

Зазвонил телефон. В трубке послышался голос, а на экране появилось довольное лицо Одри на фоне накатывающих на песок волн. Майами. Стоило отправляться туда летом? Туда надо ехать, чтобы согреться. А летом и в Нью-Йорке жарко.

– Привет, папа! Спасибо, что не стал названивать маме и Хоуи!

– Хоуи? Ты его так называешь?

– Па! Не дуйся! Просто мы оставили телефоны в номере и отправились на дальний пляж. Еще покатались на яхте. А потом Хоуи прямо на борту запустил на ноуте древний фильм про акулу. Представляешь? Мороз по коже! Если что – ноут был капитана.

– «Челюсти»? – предположил Гарри.

– Нет, – замотала головой Одри. – Классику я знаю. Что-то про мегалодона. Я вполглаза смотрела.

– А как же это? – показал листик флешки Гарри.

– Папочка! – засмеялась Одри. – Если бы ты вошел с этим, тебя бы встретили. Уж поверь. Стоило бы тебе только захотеть.

– Верю, – кивнул Гарри. – Послушай. У меня к тебе есть вопрос. Вот у вас там, в Логосе, есть такие двери, которые можно наклеить на стену и войти куда-нибудь?

– Конечно, – закивала Одри. – И двери, и окна, и просто дыры. Полно. Умельцы-то и без этих примочек обходятся, но в народе они популярны. Конечно, если хочешь защитить свое жилье, есть средства против них, но штука интересная.

– Сколько они действуют? – спросил Гарри. – Вот ты наклеиваешь дверь, заходишь в нее и… дальше?

– По-разному, – пояснила Одри. – Говорят, что обычно дверь действует от часа до двух. Если захлопнуть за собой с силой, то исчезает сразу. А если забыть закрыть, то может провисеть весь день. А тебе зачем? Готовишься к погружению в виртуальность?

– Просто интересуюсь, – улыбнулся Гарри. – Кстати, у тебя нос обгорел.

– Издержки, – засмеялась Одри. – Мы же с тобой рыжие! Мы притягиваем солнце. И удачу. Ну ладно, папочка. Я бегу. До связи. Привет маме и Хоуи передам.

– И тебе удачи, – сказал Гарри пустому экрану. – Хоуи, черт… С другой стороны, лучше «Хоуи», чем «папа».

Он взял в руки газету и сразу нашел статью о самом себе. Она называлась «Детектив с клеймом неудачника». В нескольких абзацах была вкратце переврана история о нарушении этического кодекса в деле Луиса Сайфера, имелся зловещий рассказ о таинственной двери, которая могла бы появиться и на стене хранилища Bank of America, и несколько слов о таинственном здании, которое бродит по улицам Нью-Йорка подобно летучему голландцу… Далее в статье говорилось, что в этом здании исчезло более сотни человек и следующим будет, очевидно, сам незадачливый детектив Ангел. Портрет Гарри в несколько более юном возрасте был напечатан на фоне едва различимых контуров того самого здания. Подписана статья была очевидным псевдонимом.

– Незадачливый… – скрипнул зубами Гарри и поднялся. Когда ему было не по себе, надо было что-то делать руками или ногами. Как говаривал в таких случаях Перси, пройтись и почесаться.

На выходе из департамента он столкнулся с высокой и красивой молодой женщиной. Как сказала бы Сандра, почти лицом к лицу. Вот только в руке у нее была та самая газета.

– Здравствуйте! – Она буквально остановила его грудью. – Меня зовут Маргарет Вуд. В общении просто Мэг. Вы Гарри Ангел, не так ли? Можете уделить мне пару минут?

– Что вы собираетесь успеть за пару минут? – спросил Гарри.

– Здесь… – Она показала газету.

– …ни слова правды, – перебил он ее.

– Здесь сказано, что вы занимаетесь одним интересным делом, – продолжила она. – Мне кажется, что мы можем быть полезны друг другу.

– А чем занимаетесь вы? – спросил Гарри.

– Я пишу книгу о Луисе Сайфере, – ответила она.

– Передайте ему от меня пожелания крепкого здоровья и долгих лет жизни, – сухо сказал он и пошел прочь.

Глава четвертая. Селина

Мэг никогда не считала себя красавицей, пусть даже зеркало убеждало ее в обратном. Ей претила мысль, что ее оболочка могла быть чем-то более важным, чем она сама, хотя определенную гармонию собственного облика она признавала. Иначе говоря, для нее красота была инструментом, которым она не хотела пользоваться. Мэг вообще бы предпочла, чтобы красота открывалась не сразу, а лишь при столкновении с чем-то достойным. Точно так же, как открывается ум человека. Однако гены ее не самых примечательных по внешности родителей проявили себя совершенно неожиданным образом. Когда Лора Олден отметила ее рост, роскошные волосы, стройность и собственно красоту, она не просто не погрешила против истины, а, возможно, даже умалила ее. Оказалась не слишком щедра на восхищенные эпитеты.