Алексей Мошков – Алгоритм (страница 4)

– Инсульт, – сухо объясняла Чарли. – Кремация, ветер. Все.

– Ну как же? – не могла согласиться Мэг. – А «Топ-Топ»? Ведь ее идеи до сих пор действуют! Они вплетены в Логос!

– Они его основа, – заметила Чарли. – С чего все началось? С того, что исчезли клавиатура, голосовые команды, какие-то алгоритмы. Осталось только желание, формализованное тем или иным образом, и ткань виртуального пространства. Эпифани сумела наладить мысленный интерфейс. Причем подвести его к чувственной сфере человека. Это было гениально. Вы видели эти первые ролики, которые тогда были популярны в сети? Трансформации, превращения…

– Конечно, – кивнула Мэг. – Тогда еще все говорили, что мультипликация умерла. Потом – что кинематограф умер. А после оказалось, что ничего не умерло. Но появился новый мир. А потом Луис Сайфер все это…

– На самом деле нет… – как будто задумалась Чарли. – Не украл. Он забрал. С соблюдением всех необходимых процедур. Не подкопаешься. И даже в чем-то помог Эпифани. Впрочем, я пока не готова об этом говорить… Он усовершенствовал. Установил границы. Обучил взаимодействию. Вы ведь знаете, что в Логосе нельзя никому причинить боль, нельзя ничего уничтожить, нельзя никого убить? Невозможно!

– Да, – кивнула Мэг. – Я часто там бываю.

– Там как в реальном мире… – проговорила Чарли. – Можно все. Почти все. Как было бы на земле, если бы Бог вмешивался. Если бы Бог не позволял людям… бесчеловечности.

– Разве Луис Сайфер бог? – спросила Мэг.

– Пойдемте, – поднялась Чарли и подвела Мэг к стене гостиной. На ней висели четыре черно-белых фотографии. На одной была изображена еще молодая Эпифани Праудфут с крошечной белой кофейной чашечкой в пальцах. На другой – держащиеся за руки две девочки-близняшки в белых передниках. На третьей – кирпичное трехэтажное здание с выложенными пилонами и подобием портика по центру. На четвертой – молодой человек, смотрящий в экран. Крупный план. Пронзительные глаза. Сжатые, но не стиснутые губы.

– Луис Сайфер, – сказала Чарли. – Но потом он стал старше.

– Кто он такой? – спросила Мэг.

– Об этом надо было спрашивать Эпифани… – ответила Чарли. – Меня тогда… не было. Здесь не было.

– А это здание?

– Это? – обернулась Чарли. – Так… Дом из нашего детства.

– Какая странная чашечка, – заметила Мэг. – Чуть больше наперстка. На один глоток. Игрушечная?

Чарли не ответила. Она вдруг застыла, будто или вспомнила что-то, или подбирала слова, чтобы попросить гостью уйти.

– И вот… – Мэг пригляделась к фотографии Эпифани. – Тут надпись. Кажется, карандашом. «Констанция». Что это?

– Она не любила свое имя, – сказала Чарли.

– Я могу это сфотографировать? – спросила Мэг.

– Фотографируйте, – согласилась Чарли.

– Как вы тут без сестры? – спросила Мэг. – Как вам пришлось, когда она умерла?

– Разве я сказала, что она умерла? – удивилась Чарли.

– Но как же? – в свою очередь удивилась Мэг. – А инсульт? Кремация? Ветер? И… все?

– И все? – пристально посмотрела на Мэг Чарли. – Простите, я должна идти. Когда будете уходить, захлопните дверь.

Глава третья. Чашка

Одри не отвечала на звонки. Гарри позвонил ей утром. Позвонил, когда выбрался из подземки неподалеку от полицейского управления, где с вечера оставил машину. Позвонил после завтрака в уличном ресторанчике на углу Нассо и Спрус-стрит. Большинство коллег – тот же Перси – предпочитало пиццерию, что на углу Сент-Джеймс Плейс и Уорт-стрит, но Гарри любил уединение и отговаривался, что его смущает церковь неподалеку от заведения.

– Что так? – поначалу удивлялся Перси.

– Грешен, – обычно отвечал Гарри.

– А заказать пиццу в офис? – спросил Перси.

– Может, ты скажешь, чтобы я еще и спал на работе? – раздражался Гарри.

Не говорить же приятелю, что утренняя прогулка по Парк-Роу, на которой почти не было пешеходов, помогала Гарри собрать себя из той груды хлама, которую он представлял собой по утрам. Не в смысле здоровья, турник в коридоре крохотной квартирки и пара гантелей позволяли ему поддерживать физическую форму. Просто преследующее Гарри ощущение жизненного тупика требовало работы над собой. Порой ему казалось, что, если бы не Одри, вообще было бы незачем жить… Аманда Уоллер даже как-то заметила: «Лучше бы ты пил, Гарри». Пить он не мог. В любой момент собственной жизни он должен был оставаться в приличном состоянии. На случай все того же звонка от Одри.

Однажды Перси увязался за Гарри в это самое кафе, завтраком остался доволен, а во время прогулки до управления заявил, что семенить до работы между отбойником и потоком машин – не для него. Сейчас он принес несколько папок с документами и водрузил все это на стол Гарри.

– Вот!

– Что это? – спросил Гарри, теребя оставленный Одри зеленый листик-брелок.

– Все как ты любишь, – ухмыльнулся Перси. – Протоколы, показания свидетелей, акты осмотра мест происшествия. Ты же не забыл о поручении Аманды? Я, конечно, файл с архивом тебе тоже прислал, но вдруг у тебя аллергия на электронные документы? И газетка. «Нью-Йорк пост». Вчерашний номер.

– И чем же этот таблоид тебя заинтересовал?

– Тебя должен заинтересовать, – придвинул к Гарри пачку бумаг Перси. – Тебя!

– Я собирался закрывать дело, – ответил Гарри.

– Да ну? – удивился Перси. – Ну точно! Бродягу же поймали… Ты ведь с ним поговорил?

– Поговорил, – ответил Гарри. – Но хозяин отказывается подавать иск. Протрезвел и дал задний ход. Ущерб минимальный.

– При чем тут ущерб? – прищурился Перси. – А проникновение?

– Через дверь, которой не было? – напомнил Гарри.

– И как же ты собираешься все это приблизить к реальности? – поинтересовался Перси. – Подожди… Понимаю. Бродяга спрятался в магазине. Забрел по пьяному делу в подсобку, когда хозяин отвлекся, а потом… Но как он выбрался?

– Пока не знаю. Но что-нибудь придумаю.

– Это не ты, Гарри… – покачал головой Перси. – К тому же не забывай о свидетелях. Планируешь представить их жертвами массовой галлюцинации? Их вчера уже донимали репортеры. Торговца тоже.

– И он этим очень доволен, – заметил Гарри.

– Это же реклама, – объяснил Перси. – Не сомневаюсь, что у него покупателей прибыло. Но дело не в этом. И не в том, что Аманда это не пропустит. Ты не можешь так поступить.

– Вы все лучше меня знаете, как я могу поступить, – огрызнулся Гарри. – Принесешь кофе? Аманда лет пятнадцать назад приносила.

– А, ты об этом тоскуешь? – удивился Перси. – Нет проблем! Я принесу. И даже не скажу, что ты гребаный расист. Но ты дашь мне слово, что не поставишь в этой истории точку, не посоветовавшись со мной. И не полистав… все это.

– Хорошо, – кивнул Гарри, спрятал брелок и достал телефон. Надо было что-то делать. Звонить Сандре или, не дай бог, Говарду? Не сейчас. Что за паника? Она взрослая девушка. Почти взрослая. После обеда, если не отзвонится Одри, он наберет или ее номер, или его. Или службу спасения, черт их всех возьми!

Бродягу и в самом деле поймали еще вчера. Его отпечатки были в базе. Сначала его опросил дежурный, потом прибыл Гарри и вывернул бедолагу, которого звали Майком Майклсоном, наизнанку. Записывая его показания, Гарри еще подумал, что собственное имя – это, похоже, все, что связывает опустившегося человека с его жизнью.

Майк говорил бодро, прикидывая, что отправляться в тюрьму лучше было бы не по весне, а по осени, но ведь не выгадаешь. Да и совесть надо иметь. Кто же оставляет открытыми двери? Ну представьте: идете вы по улице, не по центру, но и не в глуши какой-то, и вдруг вам надо отлить. Другой бы отлил там, где шел. Повернулся бы к стене и оросил дом – пометил бы, так сказать, территорию. Но нет же, не пес ведь какой-нибудь – зашел во двор. А там дверь открытая и свет из этой двери. Извините, как говорится. Что сделает всякий приличный человек? Возможно, если он совсем уж приличный, то пройдет мимо, но если за плечами десяток лет на улице, то начинаешь смотреть на вещи иначе. Всюду ищешь какие-либо знаки. Так что… открытая дверь была использована по назначению.

– Это каким же образом? – поднял голову от протокола Гарри.

– Вы от руки все записываете? – удивился Майклсон.

– На телефон тоже, – показал аппарат Гарри. – И от руки. Это успокаивает.

– Правда? – оживился Майклсон. – Надо будет попробовать. Вошел я в эту дверь. Правда, сначала окликнул: «Есть кто? У вас дверь открыта!» А потом вошел. Воспользовался туалетом, не скрою. А уж потом… Порылся в столе, нашел немного мелочи, но пустяки, толком даже закинуться на эти деньги не сумел бы. Из жратвы кое-что прихватил в холодильнике и даже бутылочку джина там же обнаружил. Выпил за здоровье хозяина этого заведения и этой двери. Так бывает: человек, можно сказать, ошибся, а другому человеку этим жизнь спас.

– Так уж и спас? – нахмурился Гарри.

– Ну, продлил… – предположил Майклсон. – Или наоборот. Жизнь покажет.

– А дальше? – продолжал допытываться Гарри. – Что было дальше?

– Да ничего – засунул все это в пакет и ушел по своим делам. Через ту же самую дверь. Еще и прикрыл ее за собой. Вы проверьте. Вы же меня по отпечаткам нашли? На двери тоже должны быть мои отпечатки.

Гарри задумался. Отпечатки Майклсона действительно были. Только не на двери, которая исчезла, если она вообще была. Они оказались обнаружены на холодильнике, на столе, на двери в туалет. На стеллажах их не нашлось. Как сказал криминалист, на полках орудовали в перчатках.