Алексей Митрофанов – Садовое кольцо – 1. Прогулки по старой Москве (страница 4)
Поутру бабушка кушала свой кофе у себя в кабинете, и пока не откушает, дверь в гостиную не отворялась; в 10 часов замок у двери щелкнет со звоном, бабушка выходит в гостиную и направо от кабинетной двери садится у окна в мягкое глубокое кресло и работает у маленького столика до обеда, то есть до трех часов, а если работает в пяльцах – вышивает ковер, то остается в своем кабинете и сидит на диване против входной двери из гостиной и видит тотчас, кто входит из залы. Когда она бывала дома, то принимали прямо без доклада».
После революции здесь размещались Внешкольный отдел Наркомпроса, кабинеты делегатов Третьего конгресса Коминтерна, редакционно-издательский отдел Главполитпросвета, представительство Китая, а также Узбекистана, Таджикистана и Туркмении. Надо сказать, что всем этим организациям с местом дислокации невероятно повезло.
Московская Пизанская
За Садовым кольцом улица Остоженка переходит в Комсомольский проспект. И первая же достопримечательность на нем – церковь Николы в Хамовниках. Путеводитель по Москве издательства братьев Сабашниковых от 1917 года сообщал: «Напоминанием о XVII веке служит прелестнейший храм св. Николая Чудотворца в Хамовниках. Великолепна его высокая шатровая колокольня с тремя рядами слухов, при чем нижний ряд состоит из парных окошек с кокошниковым убранством. Под «звоном» введен лишний этаж; это повышает самою колокольню и очень важно для распространения колокольного звука. Ярко расцвеченная окраской, колокольня блещет также ценинным (т. е. изразцовым) убранством в ширинках. Вход и боковые пристройки колокольни – поздние.
Не менее любопытен и самый храм, типичный для XVII века бесстолбный пятиглавый, причем главы его не открываются внутрь и имеют, следовательно, чисто декоративное значение. Два ряда кокошников покрыты кровлей, над которой, на особых кокошниках, покоятся поддерживающие главы барабаны. Чрезвычайно богато оконное убранство: помимо обычных кокошников, над некоторыми окнами попадаются звездчатые, довольно редкие в Москве. Это прием обработки окон, встречающийся в деревянном зодчестве. Пестрая раскраска великолепно выделяет архитектурные детали. Обходя храм со стороны улицы, обратим внимание на чудесный боковой портал (зонт над входом, по-видимому, уже XVIII века). Храм построен в 1679 – 1686 г. Внутри храма уцелело мало старины. В приделе во имя св. Алексея митрополита интересна икона святителя с видом восточной части тогдашнего Кремля и Спасских ворот, писанная в 1667 году неким Максимовым».
Здесь же, у хамовнической церкви произошла одна из сцен романа Льва Толстого «Война и мир»: «Проходя Хамовники (один из немногих несгоревших кварталов Москвы) мимо церкви, вся толпа пленных вдруг пожалась к одной стороне, и послышались восклицания ужаса и омерзения.
– Ишь мерзавцы! То-то нехристи! Да мертвый, мертвый и есть… Вымазали чем-то.
Пьер тоже подвинулся к церкви, у которой было то, что вызывало восклицания, и смутно увидал что-то, прислоненное к ограде церкви. Из слов товарищей, видевших лучше его, он узнал, что это что-то был труп человека, поставленный стоймя у ограды и вымазанный в лице сажей…
– Marchez, sacré nom… Filez… trente mille diables… послышались ругательства конвойных, и французские солдаты с новым озлоблением разогнали тесаками толпу пленных, смотревшую на мертвого человека».
Тогда, в войну 1812 года интерьер церкви сильно пострадал и восстановлен был лишь в 1849 году.
А в 1904 году «Московский листок опубликовал заметку под названием «Покушение на святотатство»: «21 октября неизвестные злоумышленники покушались обокрасть церковь св. Николая Чудотворца, что в Хамовниках. Громилы взломали железные запоры у южных входных дверей, и открыли двери, но проникнуть в храм им почему-то не удалось».
На сей раз церкви повезло.
В советское же время, а именно в пятидесятые храм славился своим церковным хором – одним из лучших в городе, да и во всей стране. Одна из москвичек писала в своих мемуарах: «В некоторых действующих храмах, например… в Николо-Хамовническом храме на Комсомольском проспекте самоотверженной деятельностью регентов были собраны замечательные церковные хоры из поющих в разных хоровых объединениях вокалистов и из людей, уже нигде не работавших, но имевших голос и музыкальное образование. В хамовнической церкви хором руководил пожилой, очень опытный регент Василий Алексеевич Александров. Он был чрезвычайно требователен к хористам, часто собирал их на спевки, но зато хор звучал замечательно. В эту церковь со всей Москвы съезжались любители хорового пения, чтобы послушать духовные произведения русских композиторов Дм. Бортнянского, П. Чеснокова, П. Кастальского…»
Сегодня эта церковь тоже пользуется популярностью, но уже как «московская Пизанская башня». Дело в том, что со временем колокольня храма несколько наклонилась, и с определенных ракурсов это особенно бросается в глаза.
Для солдатской муштры
Следующая достопримечательность на Комсомольском проспекте – так называемые Хамовнические казармы с прилегавшим к ним Хамовническим же плацем – для солдатской муштры. Упомянутый уже путеводитель по Москве братьев Сабашниковых сообщал: «Отправимся на трамвае на самую окраину Москвы, на Хамовнический плац. Местность – совсем загородная: здесь можно даже наткнуться на идущих с пастьбы коров. Хамовники представляли собой когда-то целую слободу мастеров хамовного, т. е. ткацкого дела, работавших на государев двор. В XVIII в. здесь преемственно помещалась полотняная фабрика Ивана Тамеса. Ныне старинное название связано прежде всего с Хамовническими казармами, начало стройки которых относится еще к эпохе Павла I. Существовавший в ту пору воинский постой очень тяготил дворян-домовладельцев, и они предложили построить на свой счет казармы, чтобы избавиться от натуральной повинности…
Здание казарм состоит из трех соединенных между собою гигантских корпусов, с тремя сходными фасадами. Их тяжелые, приземистые массы, фасады, лишенные всякого орнамента, с гладкими дорическими колоннами, – хороший образец раннего александровского классицизма…
Против дальнего конца стоит современная нам деревянная в «русском» стиле полковая церковь (сумских гусар) во имя Великомуч. Георгия».
Шел, напомним, 1917 год.
С этими казармами однажды приключилась неприятная история. Петр Вяземский писал в сборнике мемуаров «Старинная записная книжка»: «Памятный Москве оригинал Василий Петрович Титов ехал в Хамовнические казармы к князю Хованскому, начальствующему над войсками, расположенными в Москве. Ехал туда же и в то же время князь Долгоруков, не помню, как звали его. Он несколько раз обгонял карету Титова. Наконец сей последний, высунувшись в окно, кричит ему: «Куда спешишь? Все там будем».
Когда доехали до подъезда казарм, князя Долгорукова вытащили мертвого из кареты».
Ранее же на этом месте находилась текстильная фабрика, оборудованная еще в начале восемнадцатого века. Она была основана по личной инициативе императора Петра Великого – молодому флоту требовались паруса. Впрочем, здесь, помимо стратегических задач, решались также бытовые, несущественные. В частности, на фабрике производились «полотна, и скатерти, и салфетки, и тики добротой против заморских». Руководил же фабрикой некто Иван Павлович Тамес, получивший среди современников следующую характеристику: «Сей господин Тамес был муж великого сведения не только в коммерции, но и во многих других делах, и за его разум и многие полезные проекты к заведению и распространению в России разных мануфактур находился в особливой милости у его Величества, высокославные памяти государя императора Петра Великого».
* * *
Справа от казарм – колокольня Хамовнической полицейской и пожарной частей, одна из немногих, сохранившихся в Москве. Здесь в качестве полицейского врача одно время проживал писатель Сергей Голоушев (он же Сергей Глаголь), у которого часто гостили коллеги по цеху – и по медицинскому, и по писательскому. Борис Зайцев писал о квартире Глаголя: «Но в этой самой квартире, где из окна видна была каланча, а в комнатах – смесь акушерства с литературой и этюдами Левитана».
Он же описывал первое посещение этой квартиры:
«– Да вот что, – сказал Андреев, блестя своими черными удивительными глазами: – вы зайдите к Сергеичу, обязательно! Надо познакомиться. И ваш рассказ у него. Сборник редактирует он, я и Тим-Тим.
Андреев дал мне письмецо, и я отправился. Сергей Сергеич Голоушев, среди друзей «Сергеич», по литературе Сергей Глаголь, жил в Хамовниках, в месте странном: помещении Хамовнической части! Был он полицейский врач и занимал квартиру во втором этаже, с окнами на площадь.
Я попал к нему во врачебный кабинет. Мягкая зеленая мебель, книги, картины, жуткий гинекологический эшафот, машина с кругом, беспорядок, сумеречно-синеватый свет из окна, откуда белел снег и над снегом, над каланчей, тучею галки – за бархатной портьерой плесканье воды в умывальнике.
Потом оттуда выглянул высокий, очень стройный и широкоплечий человек в ослепительной рубашке и, вытираясь полотенцем, откинувши назад длинные волосы движеньем головы, пристально добрыми глазами на худощавом, в морщинах, лице взглянул на меня.